Взгляд людей: работа есть, а будущего нет

Согласно эксклюзивным данным глобального исследования Gallup World Poll, человечество вступает в эпоху фундаментального разрыва между объективными макроэкономическими показателями и субъективным восприятием собственного благополучия. Несмотря на рекордное за последние десятилетия количество активных военных конфликтов, стремительное изменение климата и беспрецедентную технологическую трансформацию, наиболее острой проблемой, волнующей жителей планеты, остаются не абстрактные глобальные угрозы, а вполне конкретные вопросы выживания, причём рейтинг этих тревог выстраивается в строгой иерархии, напоминающей пирамиду потребностей на национальном уровне.

Глобальный рейтинг проблем, составленный на основе ответов респондентов из ста семи стран, демонстрирует, что экономические вопросы, включающие инфляцию, уровень доходов, цены и неспособность оплачивать базовые нужды, занимают безусловное первое место с медианным показателем двадцать три процента. На втором месте с десятипроцентным показателем располагаются проблемы работы и занятости, охватывающие не только безработицу, но и качество рабочих мест, условия труда и отсутствие достойных вакансий. Замыкают пятерку лидеров политика и управление с восемью процентами, безопасность и физическая защищённость с семью процентами, а также еда и жильё с тремя процентами. При этом такие широко обсуждаемые в медийном пространстве темы, как изменение климата, здравоохранение, иммиграция и образование, совокупно набирают лишь от одного до трёх процентов, что статистически нивелирует их значимость на фоне базовых экономических страхов.

Региональная специфика вносит существенные коррективы в общемировую картину: в Европе и Азиатско-Тихоокеанском регионе экономика доминирует, а политическое недовольство занимает вторую позицию. На африканском континенте, Ближнем Востоке и постсоветском пространстве следом за экономикой немедленно следуют проблемы занятости. В Латинской Америке второе место удерживает преступность и безопасность, а Северная Америка, представляющая Соединённые Штаты и Канаду, демонстрирует аномалию, где политические и управленческие проблемы с двадцатью тремя процентами впервые обгоняют экономику, что свидетельствует о глубочайшем институциональном кризисе и расколе общества в странах, традиционно считавшихся эталоном стабильности.

Наиболее тревожные и неочевидные закономерности вскрываются при углублённом анализе проблем занятости и безработицы, когда десятипроцентный глобальный показатель тревожности скрывает за собой тектонический сдвиг в восприятии труда. Вместе с тем официальный уровень безработицы более не является релевантным индикатором общественного недовольства, поскольку люди жалуются не столько на отсутствие работы как таковой, сколько на отсутствие хорошо оплачиваемой работы, позволяющей не просто выживать, а жить комфортно. Анализ в разрезе национального дохода демонстрирует парадоксальную U-образную кривую, когда в странах с высоким доходом лишь четыре процента населения называют работу главной проблемой; в государствах с доходом выше среднего этот показатель более чем удваивается до десяти процентов; в странах с доходом ниже среднего он достигает пиковых двадцати процентов.

Однако в беднейших странах мира показатель снова снижается потому, что там проблема плохой работы полностью вытесняется проблемой отсутствия еды и физического выживания, где люди готовы на любые условия, лишь бы не умереть с голоду. Эта колоссальная дифференциация подтверждает гипотезу иерархии потребностей, но главный удар исследователей направлен на развенчание мифа о всесилии экономического роста: корреляционный анализ продемонстрировал, что связь между ростом валового внутреннего продукта и восприятием экономических проблем как первостепенных практически отсутствует с коэффициентом всего ноль целых одиннадцать сотых, тогда как субъективное ощущение трудности или лёгкости существования на текущий доход демонстрирует прямую и сильную корреляцию с уровнем тревожности, достигающую минус ноль целых сорока трёх сотых.

Люди судят о национальной экономике исключительно по собственному кошельку и уровню психологического комфорта, а не по торжественным отчётам правительств о росте ВВП, и это открытие ставит под сомнение легитимность традиционных методов оценки эффективности государственного управления. Демографический срез тревожности о работе выявляет группы наиболее уязвимых и одновременно наиболее фрустрированных категорий населения: молодёжь в возрасте от пятнадцати до тридцати четырёх лет демонстрирует максимальный уровень экономической тревожности, причём с поправкой на все прочие факторы именно молодые люди тридцати четырёх процентов против тридцати процентов среди пожилых воспринимают экономику как личного врага. Шокирующий разрыв наблюдается не в развивающихся, а в богатейших странах мира, где в Новой Зеландии разница между поколениями достигает двадцати четырёх процентных пунктов, в Соединённом Королевстве двадцати пунктов, в Канаде и Соединённых Штатах девятнадцати-двадцати пунктов соответственно; пожилые люди в этих странах застали эпоху доступного жилья, социальных лифтов и пенсионных гарантий, тогда как молодёжь при формальном росте экономики не может позволить себе базовых благ, доступных их родителям в том же возрасте.

Гендерный разрыв также носит системный характер: женщины стабильно и повсеместно чаще мужчин идентифицируют экономику и работу как главную проблему с разницей в тридцать пять против тридцати одного процента в глобальном масштабе, причём в беднейших странах, таких как Нигер, Египет, Пакистан и государства субэкваториальной Африки, этот разрыв достигает четырнадцати процентных пунктов, что свидетельствует о первичном исключении женщин из качественной занятости даже в условиях тотального дефицита рабочих мест. Индикатор субъективного благополучия, измеряемый индексом оценки жизни, делит население на процветающих, борющихся и страдающих, и среди последних, оценивающих свою жизнь как невыносимую, тридцать шесть процентов одержимы экономическими проблемами, тогда как среди процветающих этот показатель составляет лишь тридцать процентов, что доказывает: бедность и отчаяние являются главными драйверами общественного недовольства, а вовсе не идеологические разногласия.

Наиболее ярким доказательством кризиса качества рабочих мест, а не количества вакансий, служит кейс трёх богатейших экономик мира — Ирландии, Австралии и Канады, которые вопреки всем экономическим законам вошли в десятку стран мира с наибольшей долей населения, называющей главной проблемой неспособность оплачивать базовые нужды, то есть еду и жильё, и соседствуют в этом антирейтинге исключительно с государствами Чёрной Африки, переживающими гуманитарные катастрофы. Ирландия с сорока девятью процентами таких респондентов занимает первое место в мире, опережая Малави, Австралия с двадцатью девятью процентами замыкает тройку лидеров, и все эти страны объединены не безработицей, а тотальным кризисом доступности жилья при формально низком уровне безработицы. Гэллаповские опросы, проводимые с две тысячи седьмого года, фиксируют обвальное падение удовлетворённости доступностью жилья в этих государствах, достигшее катастрофических двадцати пяти процентов в 2025 году, когда люди имеют работу, но эта работа не позволяет им приобрести крышу над головой, превращая их в пожизненных арендаторов, чьи зарплаты уходят в карманы рантье, и это порождает ощущение экзистенциальной ловушки и предательства со стороны экономической системы.

Таким образом, проблема занятости окончательно трансформировалась из проблемы количества в проблему качества, когда даже полная занятость не гарантирует ни социальной стабильности, ни лояльности режиму, ни удовлетворённости жизнью. Люди больше не верят, что работа автоматически ведёт к процветанию. Когнитивный диссонанс между собственным трудовым вкладом и качеством жизни, между формальным экономическим ростом и реальным обнищанием среднего класса, между обещаниями лидеров и опытом собственного кошелька формирует тот самый запрос на перемены, который в Северной Америке уже вывел политические проблемы на первое место, а в Европе и Азии подогревает популистские настроения всех мастей. Лидерам всех уровней, от корпоративных до государственных, придётся усвоить жёсткий урок, что эпоха отчётности по макроэкономическим агрегатам закончилась и единственной валютой доверия становится способность транслировать рост национальной экономики в рост благосостояния конкретной молодой семьи, конкретной женщины, конкретного работника. Пока измерением успеха остаются тонны, мегаватты и проценты роста абстрактных индексов, а не возможность выпускника университета купить собственное жильё в стране с растущим ВВП, проблема занятости и работы будет оставаться в топе мировых тревог, даже при формально нулевой безработице, ибо работа без достоинства и работа без будущего сегодня воспринимаются человечеством как форма современного рабства, а не как социальный лифт.