Бюджетная иллюзия Беларуси
Анализ среднесрочной финансовой программы Республики Беларусь на 2026–2028 годы, утверждённой Постановлением Совета Министров № 189 от 16.04.2026, позволяет сделать вывод о её глубоком несоответствии реалиям беспрецедентного санкционного давления, которое выражается в ограничении доступа к технологиям, финансовым рынкам, традиционным экспортным каналам и критическому импорту. Документ, формально закрепляющий бюджетные параметры, макроэкономические прогнозы и расходы по государственным программам, носит инерционный характер и слабо адаптирован к внешнему шоку.
Прежде всего, вызывает серьёзные сомнения макроэкономический прогноз, заложенный в программу, где в 2026 год ожидается рост ВВП на 2,8%, в 2027‑й 2,9%, в 2028‑й 3,0% при среднегодовой инфляции 6,3%, 6,0% и 5,0% соответственно. В условиях санкций, ограничивающих экспорт калийных удобрений, машиностроительной продукции и нефтепродуктов, подобные темпы роста выглядят недостижимыми. Опыт 2022–2023 годов показал стагнацию или даже падение. Прогноз инфляции также не учитывает девальвационные риски, удорожание логистики из-за разрыва цепочек поставок и необходимость параллельного импорта по завышенным ценам. Более того, ряд ключевых показателей, включая ставку рефинансирования и темпы роста экспорта и импорта товаров, скрыт грифом «для служебного пользования», что не позволяет оценить устойчивость платёжного баланса и реалистичность бюджетных проектировок.
Потолок налоговой нагрузки установлен на уровне не более 26% валового внутреннего продукта. Однако при падении реальных доходов бюджета из-за снижения экспортных пошлин, прибыли государственных компаний и поступлений налога на добавленную стоимость от импорта, фиксация этого предела может привести к недофинансированию жизненно важных статей либо к росту дефицита. Примечательно, что на 2026 год заложен дефицит в размере 4,35 трлн. рублей, тогда как на 2027 и 2028 годы прогнозируется профицит. В санкционных условиях такая динамика выглядит странно, поскольку разумнее было бы допустить умеренный дефицит для поддержки импортозамещения и оборонных нужд.
Анализ расходной части бюджета обнажает ещё более острые противоречия. Так, на национальную экономику в 2026 году выделяется 9 548 млрд. рублей. При этом средства на финансирование государственной инвестиционной программы сокращаются с 857 млрд. в 2026-м до 698 млрд. в 2028-м, то есть падают на 18,5%. В условиях отсутствия иностранных инвестиций и технологической блокады это фактически означает свёртывание модернизации. Расходы на национальную оборону, правоохранительную деятельность и безопасность растут с 6 702 млрд. до 8 128 млрд. рублей, или на 21%, что логично в условиях гибридной войны, но отвлекает ресурсы от экономики.
Вместе с тем финансирование образования и науки остаётся скудным: 2 526 млрд. на образование и всего 260–314 млн. на государственные программы научных исследований, что составляет менее 0,1% ВВП. Для импортозамещения в микроэлектронике, станкостроении и фармацевтике требуются на порядки большие средства. Здравоохранение получает 3 299 – 3 701 млрд., но с учётом реальной инфляции это означает нулевой или отрицательный рост, а санкции сильно бьют по доступности лекарств и медицинского оборудования. Социальная политика символически увеличивается с 3 668 до 3 873 млрд., что при росте цен на импортные товары оставляет наиболее уязвимые слои населения без достаточной поддержки.
Очевиден разрыв между декларациями и выделяемыми ресурсами. Например, программа «Здоровье нации» включает подпрограмму «Цифровизация и высокотехнологичная медицина» с растущими расходами, но импортное оборудование и программное обеспечение находятся под санкциями, а без локализации производства возникают серьёзные риски срыва. Программа «Беларусь интеллектуальная» демонстрирует падение объёмов с 406 млрд. в 2026 году до 370 млрд. в 2028-м, что контрпродуктивно для перехода к импортозамещению. В программе «АПК будущего» объёмы стабильны в 2,4–2,5 трлн. Рублей. Однако подпрограмма 6 «Развитие перерабатывающей промышленности» не имеет финансирования вообще (прочерк), что делает невозможным импортозамещение в пищевых и кормовых добавках, упаковке и ветеринарных препаратах.
Программа «Устойчивая энергетика» растёт с 524 до 704 млрд. Эо позитивный момент, но при санкциях на газотурбинное оборудование и системы управления реализация проектов под большим вопросом. Символические суммы выделяются на экологию и недропользование (10–50 млрд.), что не позволяет решать задачи геологоразведки и ликвидации накопленного вреда в условиях дефицита импортной техники.
Отдельно следует отметить наличие многочисленных скрытых разделов. В частности, пункты 5–7 «Для служебного пользования», а также отсутствие открытых данных по темпам роста экспорта и импорта товаров, отношению государственного долга к ВВП и ставке рефинансирования. Такая непрозрачность делает программу «чёрным ящиком» и не позволяет оценить риски технического дефолта, девальвации или эмиссионного финансирования.
В сфере бюджетно-налоговой политики наблюдается глубокое противоречие с санкционными реалиями. Декларируемая сбалансированность в пределах имеющихся доходов сталкивается с тем, что доходная база сжимается из-за падения экспорта и импортного НДС, а дефицит 2026 года в 4,35 трлн. рублей невозможно закрыть без эмиссии или использования остатков. Концентрация на приоритетах не сопровождается пересмотром самих приоритетов под нужды санкционного периода. Практически отсутствуют бюджетные ассигнования на станкостроение, микроэлектронику, производство фармацевтических субстанций, семян и ветеринарных препаратов. Обслуживание государственного долга упоминается как необходимость, но ни объём долга, ни его валютная структура не раскрыты; при блокировке доступа к системе SWIFT и заморозке активов риски дефолта остаются высокими. Налоговая нагрузка, ограниченная 26% ВВП, при падении номинального ВВП может фактически вырасти, либо потребует урезания социальных или оборонных расходов. Социальная ориентированность расходов декларируется, но реальный рост социальных выплат ниже инфляции, а «повышение благосостояния работников бюджетной сферы» без индексации по реальному удорожанию параллельного импорта остаётся лишь декларацией.
Главные выводы сводятся к следующему. Во-первых, макроэкономический сценарий не учитывает глубину санкционного шока, когда запланированный рост ВВП в 2,8–3,0% в условиях потери ключевых рынков, технологической блокады и оттока кадров является недостижимым. Во-вторых, имеет место хроническое недофинансирование импортозамещения и науки: программы «Беларусь интеллектуальная», «Наука для экономики», а также подпрограмма переработки в АПК получают мизерные или сокращающиеся средства, что закрепляет технологическую зависимость. В-третьих, рост оборонных расходов при одновременном сжатии инвестиционной программы ведёт к деиндустриализации и подрывает долгосрочную способность экономики адаптироваться. В-четвёртых, скрытость ключевых параметров (долг, экспорт, ставка) превращает программу в непрозрачный документ, не позволяющий экспертам и гражданам оценить реальные риски девальвации, инфляции и дефолта. В-пятых, в программе отсутствуют специальные антисанкционные инструменты. Так, не заложены налоговые стимулы для замещения импорта, нет бюджетных гарантий под критический импорт, не созданы фонды для поддержки параллельного импорта социально значимых товаров, не пересмотрены критерии эффективности госпрограмм с учётом невозможности закупать западное оборудование.
Резюмируя, можно утверждать, что представленная среднесрочная финансовая программа не отвечает вызовам санкционного периода, сохраняя структуру расходов мирного времени без серьёзного перераспределения в пользу технологического суверенитета. В случае сохранения текущего варианта Беларусь с высокой вероятностью столкнётся с падением ВВП, дефицитом бюджета выше заложенного, ростом государственного долга и снижением реальных доходов населения. Для исправления ситуации потребовались бы пересмотр макропрогноза в сторону нулевого или отрицательного роста с инфляцией 10–15%, многократное увеличение расходов на науку и разработки в критических сферах, введение налоговых каникул для проектов импортозамещения, создание бюджетного резервного фонда для стабилизации курса и закупки критического импорта, а также раскрытие минимально необходимых данных о госдолге и платёжном балансе. Без таких мер, программа останется лишь видимостью, неспособной в полной мере обеспечить макроэкономическую стабильность и социальную защиту в условиях беспрецедентного внешнего давления.
