Голод как новая геополитика: почему мир снова проигрывает битву за продовольственную безопасность
Доклад Global Report on Food Crises 2026, подготовленный экспертами ФАО, Всемирной продовольственной программы (ВПП) и партнёрами Global Network Against Food Crises, фиксирует тревожную тенденцию. Мировая продовольственная система все глубже погружается в состояние хронической нестабильности. Острая продовольственная небезопасность перестает восприниматься как временное последствие локальных конфликтов или стихийных бедствий и становится устойчивым структурным явлением мировой политики. Согласно исследованию, в 2025 году 266 миллионов человек в 47 странах и территориях находились на уровнях продовольственной небезопасности IPC/CH Phase 3 и выше, что составляет 22,9 % населения, охваченного мониторингом. При этом авторы доклада специально предупреждают: некоторое статистическое сокращение общего числа нуждающихся не свидетельствует о реальном улучшении ситуации. Оно объясняется главным образом уменьшением количества стран, по которым удалось собрать сопоставимые данные, тогда как масштаб кризиса остается практически неизменным и продолжает приобретать системный характер.
Наиболее принципиальным выводом доклада является качественное изменение природы глобального голода. Если ещё недавно массовое недоедание рассматривалось как следствие экономической отсталости, климатических катастроф или неурожаев, то сегодня оно становится прямым результатом вооруженных конфликтов, разрушения государственных институтов, нарушения логистических цепочек и постепенного сокращения международной гуманитарной помощи. Продовольствие всё чаще превращается в элемент политического давления и одновременно в один из наиболее уязвимых компонентов современных военных кризисов.
Особое значение имеет тот факт, что впервые за весь период применения международной классификации IPC голод (IPC Phase 5) был официально подтвержден сразу в двух различных гуманитарных кризисах — отдельных районах сектора Газа и Судана. Более того, авторы доклада подчеркивают, что риск распространения голода не устранен и сохраняется на протяжении 2026 года. Иными словами, мировое сообщество уже сталкивается не с отдельными чрезвычайными гуманитарными эпизодами, а с формированием устойчивых пространств хронического голода, способных существовать годами.
Наиболее драматичной остается ситуация в секторе Газа. Доклад подтверждает, что в течение 2025 года в отдельных районах анклава были официально зафиксированы условия голода. При этом некоторое снижение численности населения, находящегося в пятой фазе IPC, вовсе не означает выхода из кризиса. Напротив, международные эксперты предупреждают, что вероятность повторного возникновения и расширения зон голода в течение 2026 года остается исключительно высокой. Причина заключается в том, что продовольственный кризис здесь перестал быть исключительно вопросом обеспечения населения продуктами питания. Он стал производным сразу нескольких взаимосвязанных процессов: продолжающихся боевых действий, разрушения гражданской инфраструктуры, ограниченного доступа гуманитарных организаций, фактического коллапса системы здравоохранения, разрушения рынков и массового внутреннего перемещения населения. В этих условиях продовольственная безопасность определяется уже не урожайностью сельского хозяйства или функционированием экономики, а возможностью регулярной доставки гуманитарной помощи.
Ещё более масштабный кризис развивается в Судане, который в настоящее время фактически стал крупнейшей мировой зоной продовольственного бедствия по абсолютному числу пострадавших. По оценкам GRFC, почти 25 миллионов человек, то есть свыше половины населения страны, находились в условиях острой продовольственной небезопасности уровня IPC Phase 3 и выше. В осажденных городах Эль-Фашер и Кадугли голод был официально подтвержден, тогда как еще около двадцати районов Дарфура и Кордофана продолжают находиться на грани перехода к пятой фазе классификации IPC. При этом статистическое уменьшение количества населения, находящегося в наиболее тяжелом положении, не свидетельствует о реальной стабилизации. Оно связано главным образом с частичным улучшением ситуации в восточных регионах страны, тогда как западный Судан продолжает стремительно деградировать под воздействием вооруженного конфликта, разрушения сельского хозяйства, блокирования транспортных коммуникаций и практически полного ограничения гуманитарного доступа.
Не менее тревожной остается ситуация в Южном Судане. Авторы доклада отмечают, что округа Luakpiny/Nasir и Ulang уже находились в зоне непосредственного риска возникновения голода, а при сохранении текущей динамики вооруженного противостояния и сокращении объёмов международной помощи вероятность перехода к пятой фазе IPC сохраняется и в 2026 году. В отличие от Судана, где ключевым фактором кризиса является полномасштабная гражданская война, в Южном Судане негативные процессы взаимно усиливают друг друга. Вооруженные столкновения накладываются на хроническую политическую нестабильность, масштабное перемещение населения, экстремальные климатические явления, разрушение транспортной инфраструктуры и беспрецедентный рост внутренних цен на продукты питания. Сочетание этих факторов делает Южный Судан одной из наиболее уязвимых стран мира с точки зрения дальнейшей эскалации продовольственного кризиса.
Анализ доклада показывает, что современная архитектура глобальной продовольственной небезопасности формируется под воздействием трех взаимосвязанных факторов. Первым и наиболее значимым остается вооруженный конфликт. Войны стали основной причиной возникновения острой продовольственной небезопасности в девятнадцати странах, где в чрезвычайной гуманитарной помощи нуждались более 147 миллионов человек. Вторым фактором выступают засухи, наводнения, последствия феномена Эль-Ниньо и тропические циклоны, затронувшие около 87,5 миллиона человек в шестнадцати странах. Третьим фактором остаются экономические потрясения: инфляция, рост стоимости продовольствия, валютная нестабильность и сокращение покупательной способности населения. Хотя по сравнению с периодом пандемии влияние экономических причин несколько снизилось, они продолжают существенно усугублять последствия военных и климатических кризисов.
Дополнительным негативным фактором становится постепенное сокращение международного финансирования гуманитарных программ. Доклад фиксирует, что объемы международной помощи, направляемой на обеспечение продовольственной безопасности, фактически вернулись к уровню 2016–2017 годов, несмотря на то, что количество людей, испытывающих острую нехватку продовольствия, сегодня значительно выше. Мировая гуманитарная система сталкивается с парадоксальной ситуацией: потребности продолжают расти, тогда как доступные финансовые ресурсы сокращаются.
На этом фоне положение постсоветских государств выглядит принципиально иным. Доклад не относит большинство стран бывшего СССР к числу территорий, переживающих продовольственный кризис в понимании методологии GRFC. Исключение составляет Украина, где примерно два миллиона человек испытывают высокие уровни острой продовольственной небезопасности вследствие продолжающегося вооруженного конфликта. Однако даже здесь речь не идет о формировании условий голода, подобных тем, которые наблюдаются в Газе или Судане. Основная проблема связана с ограничением физического доступа населения к продовольствию в районах боевых действий, разрушением инфраструктуры, нарушением функционирования рынков и массовым внутренним перемещением населения, численность которого оценивается примерно в 3,4 миллиона человек.
Молдова упоминается в докладе как государство, по которому отсутствовали данные, соответствующие методологическим требованиям исследования. Поэтому полноценная оценка продовольственной ситуации не проводилась. Таджикистан также фигурирует в региональном обзоре, однако не был включён в перечень стран, переживающих продовольственный кризис, поскольку не соответствовал критериям GRFC и не нуждался в масштабной международной чрезвычайной продовольственной помощи. Это свидетельствует о заметном повышении устойчивости страны по сравнению с предыдущими десятилетиями, хотя высокая зависимость экономики от денежных переводов трудовых мигрантов и сохраняющиеся климатические риски продолжают оставаться потенциальными факторами уязвимости.
Беларусь, Россия, Казахстан, Армения, Азербайджан, Кыргызстан, Узбекистан и Туркменистан в докладе вообще не рассматриваются как государства с продовольственными кризисами. Это означает, что они не подпадают под критерии GRFC, предполагающие необходимость международного гуманитарного вмешательства. Вместе с тем отсутствие этих стран в перечне не следует трактовать как исчерпывающую оценку их продовольственной безопасности. Доклад ориентирован исключительно на чрезвычайные гуманитарные ситуации и не анализирует внутренние структурные риски, связанные с инфляцией, доступностью продовольствия, устойчивостью аграрного производства или долгосрочными последствиями климатических изменений.
Таким образом, Global Report on Food Crises 2026 демонстрирует, что мировая продовольственная система вступила в принципиально новый этап своего развития. Голод перестает быть исключительно гуманитарной проблемой и становится индикатором деградации международной безопасности, кризиса государственного управления и разрушения механизмов глобальной солидарности. Подтверждение голода в секторе Газа и Судане, сохранение чрезвычайно высокой вероятности его распространения в Южном Судане, а также сокращение международной помощи свидетельствуют о том, что человечество сталкивается не с временным всплеском продовольственных кризисов, а с формированием новой географии хронического голода. На этом фоне постсоветское пространство в целом сохраняет сравнительно высокий уровень продовольственной устойчивости. Вместе с тем украинский кризис демонстрирует, что даже государства с развитым аграрным потенциалом могут быстро оказаться в зоне риска, если вооруженный конфликт разрушает инфраструктуру, логистику и доступ населения к базовым продуктам питания.
