Новая Зеландия: работа есть, но благосостояние перестаёт расти
Новая Зеландия вступила во вторую половину 2026 года с экономической конфигурацией, которая плохо укладывается в привычную логику посткризисного восстановления. Экономика постепенно выходит из периода слабого роста, количество рабочих мест увеличивается, чистая международная миграция вновь стала положительной, а численность населения трудоспособного возраста продолжает расти. Однако одновременно безработица достигла 5,6%, недоиспользование рабочей силы поднялось до 13,8%, рост заработной платы остаётся значительно ниже инфляции, а стоимость жизни среднего домохозяйства увеличилась на 3,2% за год. Общий индекс потребительских цен вырос ещё сильнее, на 4,1%, вновь выйдя за верхнюю границу целевого диапазона Резервного банка Новой Зеландии.
На этом фоне возникает более фундаментальный вопрос, чем просто оценка уровня занятости: «Способна ли новозеландская экономика превращать расширение населения, миграционный прирост и увеличение количества рабочих мест в повышение реального благосостояния домохозяйств? И если нет, то насколько рационально в 2026 году рассматривать Новую Зеландию как направление для трудовой миграции?»
Ответ на эти вопросы требует отказаться от упрощённого представления, согласно которому рост занятости автоматически означает улучшение положения населения, а увеличение миграции автоматически компенсирует дефицит рабочей силы. Статистические данные показывают значительно более сложную картину. Экономика действительно создаёт новые рабочие места, однако предложение труда растёт быстрее. Население трудоспособного возраста увеличивается, но реальные доходы работников испытывают давление. Миграция возвращается, однако одновременно сохраняется значительный отток населения в Австралию. Жилищное строительство ускоряется, но стоимость жизни остаётся высокой. В результате Новая Зеландия сталкивается не столько с классическим кризисом занятости, сколько с проблемой качества этой занятости и её способности обеспечивать рост покупательной способности населения.
Рынок труда является наиболее очевидным индикатором этого противоречия. В июньском квартале 2026 года сезонно скорректированный уровень безработицы вырос до 5,6%, поднявшись с 5,4% кварталом ранее. Это максимальное значение примерно за одиннадцать лет. Численность безработных достигла около 171 тыс. человек, увеличившись примерно на 7 тыс. за квартал и на 13 тыс. за год. Однако при этом количество занятых не сократилось. Напротив, занятость увеличилась примерно на 0,5%. На первый взгляд такая комбинация выглядит парадоксальной: экономика создаёт рабочие места, но безработица одновременно растёт. Однако парадокс исчезает, если учитывать динамику самой рабочей силы.
Уровень участия населения в рабочей силе достиг 70,7%. Это означает, что всё больше людей не просто находятся в трудоспособном возрасте, а активно предлагают свой труд экономике. Когда численность потенциальных работников увеличивается быстрее, чем число новых рабочих мест, безработица может расти даже при абсолютном увеличении занятости. Именно это сегодня происходит в Новой Зеландии. Проблема заключается не в полном исчезновении рабочих мест, а в том, что экономика пока не создаёт их в достаточном количестве относительно расширяющегося предложения труда.
Массив данных Stats NZ позволяет увидеть этот процесс ещё отчётливее. Оценочная численность населения в возрасте 15 лет и старше к июню 2026 года достигла примерно 4,354 млн человек против приблизительно 4,301 млн годом ранее. За год потенциальная рабочая база увеличилась примерно на 53 тыс. человек, или приблизительно на 1,2%. Для экономики с населением около 5,36 млн человек это весьма заметное расширение. Само по себе оно не является негативным явлением. Для развитой экономики с демографическим старением увеличение числа людей трудоспособного возраста может быть важным источником экономического роста. Однако положительный эффект возникает только тогда, когда рост трудоспособного населения сопровождается сопоставимым увеличением производственного спроса на труд.
В июне 2026 года количество заполненных рабочих мест составляло около 2,35 млн. За месяц оно увеличилось на 2728 рабочих мест, а за год прирост составил около 14,3 тыс., или примерно 0,6%. Таким образом, рабочие места действительно создаются, однако скорость их увеличения существенно уступает темпам расширения трудоспособного населения. В этом и состоит одна из главных особенностей нынешнего новозеландского рынка труда: работников становится больше быстрее, чем увеличивается число рабочих мест.
Для работодателя такая ситуация относительно благоприятна. Расширение предложения труда облегчает поиск работников и уменьшает необходимость конкурировать за них исключительно посредством повышения заработной платы. Для работника эффект противоположный. Чем больше резерв потенциальной рабочей силы, тем слабее его переговорная позиция. Человек, недовольный заработной платой или условиями труда, формально может искать другую работу, но наличие большого количества соискателей означает, что переход на другое место не обязательно сопровождается существенным ростом дохода.
Особенно показателен здесь показатель недоиспользования рабочей силы. В июньском квартале он достиг 13,8%, поднявшись с 12,9% в марте. Этот индикатор значительно шире официальной безработицы: он включает людей, которые не имеют работы, потенциальную рабочую силу и тех, кто занят неполное время, но хотел бы работать больше. Следовательно, реальный резерв незадействованного труда в Новой Зеландии почти в два с половиной раза превышает официальный уровень безработицы. Рассматривать рынок труда только через показатель 5,6% значит видеть лишь его наиболее очевидную часть.
Такая ситуация непосредственно связана с динамикой заработной платы. Годовой рост оплаты труда в частном секторе находится примерно на уровне 2%. Сам по себе этот показатель может выглядеть вполне приемлемым в условиях стабильной инфляции. Но в 2026 году цены растут значительно быстрее. В июне потребительская инфляция достигла 4,1% против 3,1% в марте. Целевой диапазон Резервного банка составляет 1–3%, поэтому экономика вновь оказалась выше верхней границы инфляционной цели.
Разрыв между ростом заработной платы и ростом потребительских цен составляет примерно два процентных пункта. В макроэкономическом смысле это означает давление на реальную заработную плату. Работник может получить номинальное повышение зарплаты и одновременно стать беднее в терминах покупательной способности. Если доход увеличился на 2%, а стоимость потребительской корзины выросла на 4,1%, номинальный рост дохода не компенсирует рост расходов.
Разумеется, средний показатель CPI не является точной характеристикой инфляции для каждого отдельного человека. Домохозяйства различаются структурой расходов, жилищным статусом, уровнем дохода, наличием автомобиля, размером ипотечного кредита и количеством детей. Однако направление процесса очевидно: заработная плата перестала быть надёжным механизмом компенсации роста стоимости жизни.
Особенность нынешней инфляции заключается в том, что она во многом не является результатом перегрева внутреннего спроса. Главным фактором ускорения цен стал энергетический шок. В июне бензин подорожал примерно на 27,5% в годовом выражении, дизель и другие виды моторного топлива и смазочных материалов выросли ещё сильнее. Электроэнергия подорожала на 12%, а местные сборы и платежи органов власти увеличились примерно на 8,8%. Более 80% товаров и услуг в потребительской корзине за год стали дороже.
Особенно важен бензин. Его подорожание обеспечило почти четверть общего годового прироста CPI. Если исключить влияние бензина и дизельного топлива, годовая инфляция оказалась бы примерно на уровне 2,9%, то есть почти внутри целевого диапазона Резервного банка. Следовательно, нынешнее ускорение цен нельзя полностью трактовать как следствие внутреннего перегрева экономики. Речь в значительной степени идёт об инфляции предложения, вызванной ростом стоимости энергетических ресурсов и его распространением через транспорт, логистику, производство и конечные цены.
Для домохозяйства, однако, происхождение инфляции имеет второстепенное значение. Семья, использующая автомобиль для поездки на работу, не получает скидки на бензин потому, что причиной его подорожания стал внешний энергетический шок. Рост цен на топливо увеличивает стоимость поездки, доставки товаров и целого ряда услуг. Рост электроэнергии повышает коммунальные расходы и себестоимость производства. В результате внешняя инфляция превращается во внутреннее сокращение располагаемого дохода.
В этой связи показатель стоимости жизни домохозяйств приобретает особое значение. Стоимость жизни среднего домохозяйства за год к июню 2026 года увеличилась на 3,2%. Это существенно выше показателя в 2,1%, зафиксированного в марте. Формально рост стоимости жизни оказался ниже общего CPI в 4,1%, но это различие нельзя трактовать как свидетельство отсутствия серьёзного давления на семейные бюджеты.
Одной из причин различия стало снижение процентных расходов. Процентные платежи среднего домохозяйства за год уменьшились более чем на 15%, что заметно снизило совокупный индекс стоимости жизни. Для владельца жилья с ипотекой это действительно является положительным фактором. Но для арендатора или домохозяйства без ипотечного кредита такой эффект может быть значительно слабее. Поэтому средний показатель 3,2% скрывает существенные различия между социальными группами.
Более того, структура нынешней инфляции делает её особенно чувствительной для менее обеспеченных семей. Рост стоимости топлива имеет большее значение для домохозяйств с ограниченным бюджетом, поскольку транспорт занимает у них более высокую долю расходов. Когда бензин дорожает на четверть, это не просто изменение одного компонента потребительской корзины. Для семьи, вынужденной ежедневно использовать автомобиль для работы, оно непосредственно сокращает средства, которые могли бы быть направлены на питание, одежду, образование или накопления.
Таким образом, инфляция 2026 года имеет выраженный социально распределительный эффект. Она сильнее воздействует на те домохозяйства, которые обладают меньшим запасом финансовой прочности. Более обеспеченная семья способна временно компенсировать рост расходов сокращением сбережений или использованием накопленного капитала. Домохозяйство с низким доходом такой возможности часто не имеет.
На этом фоне особенно важно учитывать жилищную составляющую. На конец июня 2026 года количество частных жилых помещений в Новой Зеландии оценивалось примерно в 2,1248 млн, а количество домохозяйств в 2,072 млн. Формально это соответствует примерно 1,025 жилого помещения на одно домохозяйство. Но такая пропорция не означает наличия большого избытка доступного жилья. В статистику включаются незанятые помещения, вторые дома и другие категории, которые не обязательно представляют собой жильё, доступное для новой семьи или недавно прибывшего мигранта.
Положительным фактором является ускорение жилищного строительства. За год к маю 2026 года было одобрено около 39 737 новых домов, что примерно на 19% больше, чем годом ранее. Это показывает, что предложение жилья реагирует на спрос. Однако проблема заключается не только в национальном количестве домов, но и в их географическом распределении. Мигрант обычно приезжает туда, где существует работа, а не туда, где статистически имеется свободное жильё. Поэтому увеличение населения в крупнейших городах может создавать гораздо более сильное давление на рынок аренды и инфраструктуру, чем показывает общенациональная статистика.
И здесь миграция становится одним из центральных элементов новозеландской экономической модели.
За 12 месяцев, закончившихся маем 2026 года, чистая международная миграция составила примерно 18,8 тыс. человек. Согласно статистическим данным, за этот период в страну прибыло около 130,7 тыс. человек, тогда как выбыло примерно 111,9 тыс. Чистый результат составил около 18,8 тыс. человек. По сравнению с предыдущим годом миграционный баланс заметно улучшился.
Однако принципиальное значение имеет не только размер чистого миграционного потока, но и его возрастная структура. Около 12,45 тыс. человек из чистого прироста пришлось на возраст 15–64 года, то есть на основную трудоспособную часть населения. Особенно заметным оказался прирост в возрастных группах 25–29, 30–34, 35–39 и 40–44 года. Это означает, что миграция в 2026 году не просто увеличивает численность населения Новой Зеландии, а непосредственно расширяет предложение труда.
С экономической точки зрения это одновременно преимущество и проблема. Для страны с относительно небольшим населением и демографическим старением приток людей трудоспособного возраста является важным ресурсом. Молодой мигрант способен работать десятилетиями, платить налоги, создавать бизнес, формировать семью, инвестировать в жильё и образование. В долгосрочном периоде миграция может поддерживать налоговую базу и смягчать последствия старения населения.
Но краткосрочный эффект зависит от состояния рынка труда. Если новые работники прибывают быстрее, чем создаются новые рабочие места, предложение труда расширяется быстрее спроса. В таком случае миграция может одновременно увеличивать потенциальный выпуск экономики и усиливать конкуренцию за рабочие места.
Это делает ситуацию 2026 года особенно интересной. Нельзя сказать, что Новой Зеландии вообще не нужны мигранты. Стране нужны работники в определённых профессиях и регионах. Но статистика не подтверждает тезис о всеобщем дефиците рабочей силы. При безработице 5,6% и недоиспользовании труда 13,8% говорить о том, что экономике в целом не хватает работников, было бы некорректно.
Точнее говорить о структурном дефиците определённых квалификаций при одновременном избытке предложения труда в других сегментах. Это различие должно стать центральным принципом миграционной политики.
Если мигрант обладает профессией, в которой действительно существует дефицит, его приезд может увеличить выпуск без существенного вытеснения местного работника. Если врач занимает вакансию, которую невозможно закрыть местным специалистом, экономика получает дополнительную медицинскую услугу. Если инженер, специалист по информационным технологиям или квалифицированный строитель закрывает реальный дефицит, миграция расширяет производственный потенциал.
Но если мигранты концентрируются в сегментах с уже высоким предложением труда, ситуация иная. Они могут увеличивать общий выпуск и потребительский спрос, но одновременно усиливать конкуренцию за рабочие места и сдерживать рост заработной платы. Так появляется важное различие между ростом ВВП и ростом благосостояния на душу населения. Представим экономику, в которую прибывает значительное количество новых работников. Они начинают работать, производят товары и услуги, платят налоги и потребляют. ВВП растёт. Но если численность населения растёт примерно такими же или более быстрыми темпами, чем выпуск, ВВП на одного человека может увеличиваться очень медленно. Если одновременно растут цены на жильё, транспорт и услуги, реальное благосостояние среднего домохозяйства может вообще не улучшаться.
Таким образом, вполне возможна комбинация, при которой одновременно растут ВВП, занятость, население и налоговые поступления, но стагнируют реальные доходы и ухудшается доступность жилья. Это не статистический парадокс. Это следствие различия между ростом масштаба экономики и ростом экономического результата на одного жителя.
Поэтому миграционную политику Новой Зеландии следует оценивать не по валовому приросту населения, а по её воздействию на производительность, реальные доходы и инфраструктурную нагрузку. Особенно показателен в этом отношении отток населения в Австралию. В 2025 году чистая миграционная потеря Новой Зеландии в направлении Австралии составила около 28,5 тыс. человек. Это показывает, что страна не только принимает новых мигрантов, но и одновременно теряет значительное количество собственных жителей в пользу более крупного австралийского рынка.
Такой процесс нельзя объяснить исключительно демографическими причинами. Австралия представляет собой прямого экономического конкурента Новой Зеландии. В ряде отраслей там выше заработные платы, рынок труда значительно крупнее, больше крупных компаний и карьерных возможностей. Для квалифицированного специалиста возможность переехать в Австралию означает доступ к более масштабному рынку при сравнительно близкой культурной и институциональной среде.
Поэтому перед Новой Зеландией возникает двойная задача. Она должна не только привлекать иностранных работников, но и удерживать собственный человеческий капитал. Если страна привлекает десятки тысяч новых работников, но одновременно теряет квалифицированных граждан в Австралию, часть положительного эффекта миграционной политики нивелируется.
В этом смысле миграционная политика не может рассматриваться отдельно от политики заработной платы, производительности и качества рабочих мест. Новая Зеландия может привезти столько работников, сколько необходимо для расширения производства, но она не сможет решить проблему производительности простым увеличением численности населения. Если капитал, инфраструктура, технологии и инвестиции не растут пропорционально рабочей силе, дополнительный работник увеличивает предложение труда быстрее, чем производственный потенциал.
Это особенно важно для понимания нынешнего давления на зарплаты. При значительном резерве незадействованной рабочей силы работодателю проще найти нового сотрудника, чем в условиях дефицита кадров. В результате экономический эффект от миграции может распределяться неравномерно: предприятия получают более широкий выбор работников, потребительский рынок расширяется, государство получает дополнительные налоговые поступления, но работники аналогичной квалификации сталкиваются с более слабой переговорной позицией.
Следовательно, вопрос о миграции должен быть переведён из идеологической плоскости в экономическую. Необходимо спрашивать не о том, «хороша» или «плоха» миграция, а о том, создаёт ли конкретный миграционный поток больше дополнительной производительности и налоговой базы, чем дополнительного давления на рынок труда, жильё, транспорт, здравоохранение и образование.
По состоянию на 2026 год ответ различается по категориям мигрантов. Для высококвалифицированного специалиста Новая Зеландия по-прежнему остаётся привлекательным направлением. Если у человека есть востребованная профессия, подтверждённая квалификация, хороший английский язык и заранее полученное предложение работы, риск столкнуться с продолжительной безработицей значительно ниже среднего. В этом случае миграция имеет экономический смысл не только для самого человека, но и для принимающей страны.
Однако даже такой специалист должен сравнивать Новую Зеландию с Австралией. Если главная цель состоит в максимизации заработка и карьерного роста, австралийский рынок во многих профессиях предоставляет больше возможностей. Новая Зеландия может выигрывать по другим параметрам: качеству среды, безопасности, масштабам городов, институциональной устойчивости и образу жизни. Но это уже не вопрос абсолютного экономического преимущества.
Для специалиста среднего уровня ситуация становится значительно менее однозначной. В нынешних условиях наличие заранее заключённого трудового договора приобретает принципиальное значение. Стратегия «сначала переехать, затем искать любую работу» становится существенно рискованнее. Безработица 5,6%, высокий уровень недоиспользования труда и слабый рост заработной платы означают, что рынок не испытывает общего дефицита работников.
Для низкоквалифицированного работника экономическая целесообразность переезда ещё ниже. Здесь конкуренция за вакансии выше, а высокая стоимость жилья, транспорта и товаров способна быстро поглотить номинальный доход. Если зарплата растёт примерно на 2%, а цены на 4,1%, сама занятость не гарантирует быстрого накопления капитала. Поэтому человек, который рассматривает Новую Зеландию прежде всего как средство заработать и отправлять деньги домой, должен крайне тщательно просчитать чистый располагаемый доход после налогов, аренды, транспорта и питания.
Потому необходимо отказаться от привычного представления о Новой Зеландии как стране, где «работа найдётся для всех». Данные 2026 года этого не подтверждают. При этом нельзя сделать и обратный вывод, будто миграция стала экономически бессмысленной. Чистый миграционный прирост вновь положителен, а его возрастная структура остаётся для страны благоприятной. Значительная часть новых жителей находится в наиболее экономически активном возрасте. В долгосрочном периоде это может поддерживать демографическую устойчивость и налоговую базу.
Проблема заключается в масштабе и структуре потока. Новой Зеландии нужны не просто дополнительные люди. Ей нужны люди, способные увеличить производительность, закрыть реальные дефициты квалификаций, создавать бизнес и налоговую базу и при этом не создавать чрезмерной нагрузки на дефицитные рынки жилья и инфраструктуры.
Это означает переход от количественной к качественной миграционной политике. Первым элементом такой политики должна стать более тесная связь миграционного приёма с реальными дефицитами профессий. Если в определённом секторе существует устойчивый недостаток работников, иностранный специалист способен устранить производственное ограничение. Но если профессия уже характеризуется высокой безработицей и низкой динамикой заработной платы, дополнительный приток работников должен рассматриваться гораздо осторожнее. Вторым критерием должна стать динамика реальной заработной платы. Если увеличение миграции сопровождается ростом занятости и производительности, но не оказывает отрицательного воздействия на заработки, это может свидетельствовать о положительном эффекте. Если же предложение труда растёт, а зарплаты длительное время стагнируют, необходимо проверять, не стала ли миграция фактором избыточного предложения рабочей силы. Третьим критерием должно быть региональное распределение. Привлечение работников туда, где существуют рабочие места, жильё и инфраструктура, значительно эффективнее концентрации населения в нескольких крупных городах. Национальное соотношение жилых помещений и домохозяйств само по себе ничего не говорит о доступности жилья в конкретном городе. Четвёртым элементом должна стать синхронизация миграционной политики с жилищным строительством. Увеличение количества разрешений на строительство почти на 19% за год является положительным сигналом. Но если прирост населения в конкретном регионе опережает увеличение жилищного фонда, общенациональный рост предложения жилья не решает локальную проблему. Пятым элементом должна стать политика удержания собственного населения. Отток 28,5 тыс. человек в Австралию показывает, что Новая Зеландия должна конкурировать не только за иностранных специалистов, но и за собственных граждан. Невозможно построить устойчивую модель экономического роста исключительно за счёт постоянного замещения уезжающих квалифицированных работников новыми мигрантами.
Таким образом, нынешняя ситуация не даёт оснований утверждать, что Новая Зеландия переживает катастрофу рынка труда. Количество рабочих мест растёт, экономика постепенно восстанавливается, а миграционный баланс вновь стал положительным. Но она также не даёт оснований говорить о всеобщем дефиците работников. Напротив, уровень безработицы и недоиспользование рабочей силы 13,8% свидетельствуют о значительном резерве предложения труда.
Главная проблема состоит в другом. Экономика создаёт рабочие места, но пока недостаточно быстро относительно расширения рабочей силы. Заработная плата растёт медленнее потребительских цен. Стоимость жизни среднего домохозяйства увеличилась на 3,2%, а общий CPI — на 4,1%. Энергетический шок усиливает давление на транспортные и коммунальные расходы. Жилищное строительство ускоряется, но миграция и формирование новых домохозяйств поддерживают спрос.
В результате страна сталкивается с парадоксом, когда экономический масштаб увеличивается, но это ещё не означает пропорционального роста благосостояния на одного жителя. Этот парадокс особенно важен для миграционной политики. Миграция может увеличивать ВВП, занятость и налоговую базу, одновременно усиливая конкуренцию за рабочие места и жильё. Поэтому критерием её успешности должен быть не абсолютный прирост населения и даже не общий рост ВВП, а изменение производительности и реального дохода на душу населения. В этом смысле наиболее рациональная модель для Новой Зеландии в 2026 году не массовая миграция как универсальный инструмент роста, а селективная миграция, ориентированная на человеческий капитал и реальные дефициты экономики.
Для потенциального мигранта вывод столь же конкретен. Новая Зеландия по-прежнему может быть хорошим местом для жизни, но экономическая целесообразность переезда теперь значительно сильнее зависит от профессии и заранее обеспеченного трудоустройства. Для высококвалифицированного специалиста с дефицитной квалификацией и предложением работы страна остаётся привлекательной. Для специалиста среднего уровня переезд без контракта связан с заметным риском. Для низкоквалифицированного работника при нынешнем состоянии рынка труда и стоимости жизни экономическое преимущество уже далеко не очевидно.
Если главная цель — это максимизация дохода и накопление капитала, Новую Зеландию необходимо сравнивать с Австралией, поскольку именно Австралия является главным альтернативным рынком для квалифицированной рабочей силы и одновременно направлением, куда продолжается значительный отток жителей Новой Зеландии.
Если же целью является сочетание работы, долгосрочной безопасности, институциональной стабильности и качества среды, Новая Зеландия сохраняет серьёзные преимущества. Но эти преимущества требуют профессии, востребованной на местном рынке, достаточного дохода и способности выдерживать высокую стоимость жизни.
Поэтому главный вопрос для потенциального мигранта в 2026 году должен звучать не «Есть ли в Новой Зеландии работа?», а гораздо точнее: «Какой доход даст эта работа после налогов, аренды, транспорта и инфляции и позволит ли он жить лучше, чем в стране происхождения или в альтернативной стране назначения?» Здесь проходит граница между статистической занятостью и реальным благосостоянием.
Новая Зеландия создаёт рабочие места, принимает мигрантов и увеличивает численность населения трудоспособного возраста. Но пока она не создаёт достаточно быстрый рост реальных доходов, чтобы автоматически превращать эти процессы в повышение уровня жизни. Экономика восстанавливается, но социальная цена этого восстановления распределяется неравномерно. Главный вызов страны на следующем этапе заключается поэтому не в том, чтобы просто увеличить количество работников. Он состоит в том, чтобы превратить дополнительную рабочую силу в дополнительную производительность, а последнюю в более высокие реальные доходы. Рост же населения транформировать в повышение, а не снижение качества жизни.
Если эта связка будет обеспечена, миграция станет одним из важнейших ресурсов дальнейшего развития Новой Зеландии. Если же предложение труда продолжит расти быстрее производственного спроса, а цены и стоимость жилья будут опережать реальные доходы, страна рискует получить парадоксальную модель: всё больше людей работают, экономика становится крупнее, но среднему домохозяйству становится всё труднее ощущать результаты экономического роста.
Поэтому Новая Зеландия 2026 года — это не страна без работы и не страна, которой просто «нужно больше мигрантов». Это экономика, которая ищет новый баланс между численностью населения, предложением труда, производительностью, заработной платой, жильём и реальным благосостоянием. И от того, насколько успешно будет найден этот баланс, зависит не только состояние внутреннего рынка труда, но и привлекательность страны для следующей волны миграции.
