Иран на пороге социального потрясения
Иран погружается в самый глубокий за три года внутренний кризис. Страна стала ареной жестоких столкновений, которые участники событий без обиняков называют «полем боя». Уже есть первые погибшие. По меньшей мере двое молодых людей в городе Лордеган были расстрелянны силами безопасности. Десятки арестованных в Тегеране и других городах, толпы, бегущие по задымленным улицам, и беспощадный огонь на поражение являют жестокую реальность этих дней.
Началось всё, казалось бы, с экономики. Искрой, воспламенившей сухую траву народного гнева, стал обвал национальной валюты, окончательно добравший и без того истощённые кошельки миллионов иранцев. Протесты, вспыхнувшие в столице с требованиями «экономической справедливости», за считанные дни перекинулись на всю страну, стремительно политизировались и натолкнулись на железную стену государственного насилия.
Власти, впрочем, настаивают на своём видении происходящего. Через лояльные СМИ они пытаются провести чёткую, но призрачную в уличной неразберихе грань между «честным народом, недовольным дороговизной», и «подлыми элементами, сеющими смуту». Пока судебные чиновники, как, например, в провинции Лорестан, угрожают беспощадной расправой «агитаторам и погромщикам», правительство в лице вице-президента Мохаммада Резы Арефа пытается показать работу, издавая грозные циркуляры о борьбе с «мафией цен» и спекулянтами, вздувающими цены на молоко и хлеб. Но в комментариях под этими же новостями пульсирует яростное народное неверие. Граждане пишут, что корень зла не в жадности лавочника, а в тотальной коррупции и катастрофическом падении риала, за которое отвечает само государство. Доверие к власти подрывает и зловещий контекст: прошлый, 2025 год стал в Иране годом чудовищного рекорда в 1500 казней, самого высокого показателя с 1989 года.
В этой взрывоопасной смеси экономического коллапса, социального отчаяния и репрессий рождается теория заговора, удобная для официального Тегерана. В медиа-пространстве, как эхо, звучат заявления некоторых проповедников о том, что для Ирана «готовится сирийский сценарий», где огонь разжигают извне, а дрова подкидывают изнутри. Этот нарратив позволяет списать внутренний протест на счёт вечных внешних врагов. Параллельно государственная пропаганда демонстрирует единство, транслируя многолюдные (и обязательные) траурные церемонии в память о погибшем генерале Сулеймани, представляя их как истинную волю народа. Однако на улицах Лордегана, Тегерана или Исфахана звучат уже иные лозунги. Страна, годами балансировавшая на грани из-за санкций и внутренних диспропорций, теперь балансирует на более опасной грани между жёстким подавлением и неконтролируемой народной яростью. Силовой ответ властей, отказывающихся видеть в протестах что-либо кроме инспирированного беспорядка, не решает проблем, а лишь загоняет их вглубь, рискуя в конечном итоге получить не тихое подчинение, а новый, ещё более разрушительный взрыв.
