Экономика будущего и институты настоящего: скрытое противоречие белорусской стратегии развития

За последние годы в белорусском научном пространстве, пожалуй, впервые была предпринята попытка сформировать комплексную концепцию долгосрочного социально-экономического развития страны, отвечающую новым геоэкономическим реалиям. Наиболее полно она представлена в трехтомном сборнике «Стратегия развития экономики Беларуси: вызовы, инструменты и перспективы», подготовленном Институтом экономики Национальной академии наук Беларуси. В отличие от большинства программных документов предыдущих десятилетий, данная работа представляет собой не набор отраслевых рекомендаций, а целостную систему взглядов на развитие государства в условиях санкционного давления, трансформации мировой экономики, деглобализации и формирования нового многополярного мироустройства. Авторы предлагают отказаться от модели преимущественно догоняющего развития и перейти к экономике технологического суверенитета, инновационной промышленности, цифровой трансформации, новой индустриализации и интеллектуального производства, основанного на интеграции науки, образования и высокотехнологичного бизнеса.

Поверхностное прочтение трёхтомника может создать впечатление, будто авторы предлагают возврат к традиционной административно-командной модели хозяйствования. Однако более внимательный анализ показывает обратное. В действительности большинство предлагаемых подходов вполне укладывается в современную мировую экономическую парадигму. Идеи новой промышленной политики, государственного стратегического планирования, технологического суверенитета, формирования национальных инновационных систем, кластерного развития, цифровизации экономики и укрепления экономической безопасности сегодня активно используются не только Китаем, но и Соединенными Штатами, Европейским союзом, Японией, Южной Кореей и другими ведущими экономиками мира. После кризисов последних лет многие государства фактически отказались от неолиберальной концепции минимального государства, вновь возвращаясь к активной промышленной политике и стратегическому вмешательству в развитие ключевых отраслей.

В этом смысле белорусские экономисты движутся в общемировом научном русле. Их концепция во многом напоминает модель так называемого государства развития (developmental state), успешно реализованную в послевоенной Японии, позднее в Южной Корее, на Тайване, в Сингапуре, а затем в Китае. Государство в этой модели не подменяет рынок, а формирует стратегические приоритеты, координирует инвестиционные потоки, поддерживает научные исследования, стимулирует экспорт, способствует развитию высокотехнологичной промышленности и создает институциональные условия для долгосрочного экономического роста. Следовательно, сама по себе предлагаемая авторами стратегия не выглядит анахронизмом или попыткой механического воспроизводства советской модели хозяйствования. Напротив, в ней прослеживается стремление интегрировать современные идеи институциональной экономики, новой промышленной политики, геоэкономики и концепции экономической безопасности.

Однако именно здесь возникает главный парадокс всей представленной концепции. Проблема заключается не в содержании предлагаемых экономических решений, а в предпосылках их реализации. Авторы достаточно подробно отвечают на вопрос, какой должна стать белорусская экономика в долгосрочной перспективе, но практически не анализируют другой, значительно более сложный вопрос: «Существуют ли в современной Беларуси институциональные условия, необходимые для реализации подобной стратегии?» Именно это обстоятельство превращает трехтомник скорее в проект желаемого будущего, чем в реалистичный сценарий развития.

Практически каждая глава сборника неявно исходит из существования государства, обладающего рядом весьма специфических характеристик. Предполагается наличие профессиональной и меритократической бюрократии, способной разрабатывать и реализовывать долгосрочные стратегии, рационально распределять ограниченные ресурсы, корректировать собственные ошибки, использовать достижения науки в процессе принятия решений и ориентироваться преимущественно на повышение общественного благосостояния. Иными словами, государство рассматривается как рациональный стратегический субъект, обладающий высокой административной компетентностью и способностью последовательно проводить сложные структурные реформы. Такими были государства развития Восточной Азии, опыт которых неявно лежит в основе многих рекомендаций белорусских авторов.

Однако современная политическая экономия убедительно показывает, что успех подобной модели определяется не столько масштабом государственного вмешательства в экономику, сколько качеством самих государственных институтов. Южнокорейская, японская или сингапурская модели стали успешными вовсе не потому, что государство активно вмешивалось в хозяйственные процессы. Их эффективность обеспечивалась сочетанием профессиональной бюрократии, жесткой системы отбора кадров, высокой ответственности чиновников, постоянной оценки эффективности реализуемых программ, развитой системы обратной связи между государством и обществом, а также готовностью политического руководства корректировать собственные решения при изменении экономической ситуации. Государство развития представляет собой чрезвычайно сложный институциональный механизм, эффективность которого определяется качеством институтов значительно в большей степени, чем объемом государственных полномочий.

Поэтому центральной проблемой анализируемой концепции становится практически полное отсутствие анализа институциональной среды современной Беларуси. Авторы подробно обсуждают необходимость цифровизации, новой промышленной политики, развития науки, инноваций, человеческого капитала, экспортной диверсификации и финансовой модернизации, но почти не рассматривают вопрос о способности существующих институтов обеспечить реализацию столь масштабной программы. Между тем именно институциональная экономика последних десятилетий пришла к выводу, что долгосрочные темпы экономического роста определяются не столько объемом инвестиций или наличием природных ресурсов, сколько качеством институтов. Предсказуемость государственной политики, защищенность собственности, независимость судебной системы, качество государственного управления, эффективность бюрократии, академическая автономия, конкурентная среда и развитые финансовые институты сегодня рассматриваются как важнейшие факторы устойчивого развития.

Особенно заметным становится противоречие в отношении науки и инноваций. Практически весь трехтомник строится вокруг идеи экономики знаний. Авторы совершенно справедливо подчеркивают необходимость развития научных исследований, внедрения искусственного интеллекта, биотехнологий, цифровых платформ, интеграции науки и промышленности. Однако современная мировая практика свидетельствует, что экономика знаний формируется не только за счет увеличения бюджетного финансирования науки. Она требует принципиально иной институциональной среды, основанной на высокой академической автономии, свободной конкуренции научных идей, международной исследовательской кооперации, мобильности ученых, открытости университетов и постоянном обмене знаниями с мировым научным сообществом. Именно такие условия обеспечили успех научно-технологических систем США, Германии, Южной Кореи, Израиля, Сингапура и даже современного Китая, который, сохраняя сильную государственную координацию, одновременно активно интегрировался в глобальное научное пространство.

В белорусской стратегии данные вопросы практически не рассматриваются. Создается впечатление, что инновационная экономика может быть сформирована преимущественно административными решениями, тогда как мировая практика демонстрирует значительно более сложную картину. Наука плохо развивается в условиях ограниченной академической автономии, слабой международной мобильности, ограниченного доступа к мировым исследовательским сетям и высокой зависимости исследовательских организаций от административной вертикали. В подобных условиях возрастает риск превращения научной политики в систему выполнения формальных показателей, где отчетность начинает постепенно подменять создание нового знания.

Не менее существенные вопросы возникают и в отношении предпринимательства. Несмотря на многочисленные декларации о поддержке малого и среднего бизнеса, предприниматель в трехтомнике рассматривается скорее как объект государственной политики, чем как самостоятельный источник инновационного развития. Между тем опыт последних десятилетий убедительно показывает, что большинство технологических революций возникало именно в предпринимательской среде. Современные технологические лидеры — Apple, Google, NVIDIA, SpaceX, BioNTech, ASML и многие другие появились не в результате централизованного государственного планирования, а благодаря сложному взаимодействию университетской науки, венчурного капитала, предпринимательской инициативы и конкурентной среды. Государство играло важную роль, финансируя фундаментальные исследования и создавая инфраструктуру, однако непосредственным источником инноваций становились независимые предпринимательские экосистемы. В предлагаемой модели подобная экосистема практически отсутствует.

Сходная ситуация наблюдается и в финансовой сфере. Авторы предлагают развивать рынок облигаций, цифровые финансовые активы, инвестиционную инфраструктуру и современные механизмы финансирования инноваций. Однако мировая практика показывает, что финансовые рынки возникают не вследствие принятия соответствующих нормативных актов, а как результат формирования доверия между участниками экономических отношений. Доверие предполагает предсказуемость государственной политики, надежную защиту прав инвесторов, стабильность правил игры, эффективную судебную систему и долгосрочную уверенность бизнеса в сохранности вложенного капитала. При отсутствии подобных условий финансовая система неизбежно сохраняет преимущественно административный характер, оставаясь зависимой от государственного кредитования и бюджетного перераспределения ресурсов.

Особое место в предлагаемой стратегии занимает проблема человеческого капитала. Авторы справедливо рассматривают образование, науку и подготовку кадров как фундамент будущего экономического роста. При этом в современной Беларуси именно человеческий капитал становится наиболее дефицитным ресурсом. В отличие от государств, обладающих значительными запасами нефти, газа или других стратегических полезных ископаемых, Беларусь объективно зависит прежде всего от качества человеческого потенциала, производительности труда и способности создавать новые технологии. Следовательно, процессы старения населения, эмиграции квалифицированных специалистов, сокращения исследовательского потенциала и снижения привлекательности научной карьеры приобретают не демографическое, а стратегическое значение. Для экономики, претендующей на переход к инновационной модели развития, именно человеческий капитал становится главным фактором конкурентоспособности.

В конечном счёте вся предложенная авторами стратегия сталкивается с фундаментальным противоречием между экономической и политической рациональностью. Авторы исходят из предположения, что государство стремится максимизировать долгосрочную эффективность национальной экономики, концентрируя ресурсы в наиболее перспективных направлениях развития. Однако современная политическая экономия показывает, что реальные государственные решения нередко определяются более сложной системой стимулов, включающей задачи политической стабильности, сохранения существующей институциональной конфигурации, перераспределения ресурсов между различными социальными группами и минимизации политических рисков. В подобных условиях экономическая эффективность перестает быть единственным критерием принятия решений, уступая место политической целесообразности. Поэтому многие потенциально эффективные реформы оказываются либо существенно модифицированными, либо вовсе не реализуются.

В результате напрашивается, на первый взгляд, парадоксальный вывод. Главная слабость представленной концепции заключается вовсе не в предлагаемых экономических идеях. Напротив, большинство из них соответствует современным тенденциям мировой экономической мысли и отражает отказ от устаревших неолиберальных представлений в пользу активной промышленной политики, технологического развития и стратегического государственного управления. Вместе с тем успешная реализация подобных идей требует наличия институтов, способных обеспечить высокое качество государственного управления, профессиональную бюрократию, эффективную систему обратной связи, доверие экономических субъектов, развитую конкурентную среду, академическую автономию и сохранение человеческого капитала. Без формирования подобных институциональных предпосылок даже наиболее содержательная и интеллектуально выверенная стратегия рискует остаться преимущественно нормативной конструкцией — образом желаемого будущего, не обеспеченным механизмами практической реализации. Потому главным вопросом современной экономической политики Беларуси должно стать переосмысление институциональных условий, влияющих на исход реформ.