Контроль на бумаге — смерть под землей

Происшествия на ОАО «Беларуськалий» в 2026 году позволяют поставить вопрос не только о непосредственных причинах гибели работников, но и об эффективности действующей на предприятии системы профилактики производственного травматизма. На 18 августа 2026 года в открытых источниках удалось подтвердить как минимум четыре смертельных несчастных случая на предприятии. При этом в одном из них еще два человека получили травмы. Причём один из пострадавших тяжкие. Формально этих данных недостаточно для утверждения о росте общей частоты производственного травматизма. В открытом доступе отсутствует полный массив сведений о количестве всех несчастных случаев за 2026 год, а также сопоставимые показатели отработанных человеко-часов, необходимые для расчета коэффициента частоты.

Однако характер происшествий, их тяжесть и концентрация смертельных случаев позволяют говорить об увеличении частоты реализации высокопотенциальных опасностей, то есть таких производственных сценариев, которые способны привести к гибели работников.

Первое смертельное происшествие произошло 11 июня 2026 года в рудоуправлении № 3 на глубине около 620 метров. При строительстве дверной солебетонной перемычки произошло ее разрушение. В результате погиб 50-летний крепильщик, еще два человека — 34-летний тракторист и 18-летний учащийся колледжа получили травмы. Тракторист был госпитализирован с тяжкими телесными повреждениями, учащийся получил травму ноги. По факту произошедшего Следственный комитет Беларуси возбудил уголовное дело по части 2 статьи 303 Уголовного кодекса: нарушение правил безопасности горных или строительных работ, повлекшее по неосторожности смерть человека. Следователи изъяли документацию, связанную с соблюдением требований безопасности и охраны труда, и назначили экспертные исследования. Уже сам характер квалификации произошедшего принципиален для оценки системы безопасности. Речь идёт не только о случайном разрушении объекта, но о возможном нарушении установленных правил при выполнении горных или строительных работ.

Второй смертельный эпизод произошел в июне. По сообщениям СМИ, на одном из рудников работника смертельно травмировал погрузчик. Погиб 34-летний Алексей Черепок. В данном случае в открытом доступе значительно меньше информации о технических и организационных обстоятельствах происшествия, но сам механизм травмирования имеет большое значение для анализа. В подземной горной промышленности взаимодействие человека с самоходной техникой относится к числу наиболее очевидных высокорисковых сценариев. Опасность возникает не только вследствие возможной неисправности машины, но и вследствие организации маршрутов, разделения потоков людей и техники, определения безопасных зон, применения сигнализации, блокировок, процедур допуска и контроля нахождения работников в зоне движения оборудования.

6 августа 2026 года на рудоуправлении № 4 погиб 29-летний дежурный электрослесарь Роман Тысевич. При подключении электрического кабеля к скребковому перегружателю проходческого комплекса работник получил поражение электрическим током. По данному факту сообщалось о работе комиссии и проверке следственных органов, а также о возбуждении уголовного дела. Этот случай представляет особый интерес в контексте профилактического контроля, поскольку электротравматизм относится к тем категориям производственного риска, где между потенциально опасным действием и смертельным исходом может отсутствовать промежуточная стадия: ошибочная последовательность операций, отсутствие надлежащего отключения, нарушение процедуры допуска, недостаточная блокировка или неправильная организация рабочего места способны непосредственно привести к гибели.

Наконец, 17 августа, то есть менее чем через две недели после предыдущей смерти, в рудоуправлении № 2 при осмотре горных выработок лавы произошло обрушение пород кровли. Горный мастер Дмитрий Петрович получил травмы и был доставлен в Солигорскую центральную районную больницу, однако впоследствии скончался. По факту происшествия следственные органы начали проверку, на предприятии была создана специальная комиссия. Этот эпизод вновь возвращает анализ к одному из фундаментальных рисков подземной добычи — устойчивости горных выработок и эффективности системы управления кровлей.

Таким образом, всего за несколько месяцев на одном предприятии реализовались четыре различных механизма смертельного травмирования: разрушение подземной конструкции, взаимодействие человека с погрузчиком, поражение электрическим током и обрушение горных пород. Их нельзя механически объединять в одну непосредственную причину. В первом случае решающее значение может иметь технология сооружения и расчет конструкции, во втором организация движения и эксплуатации горной техники, в третьем электротехническая процедура, в четвертом геомеханические условия и система контроля кровли. Однако у этих событий есть общий признак: во всех случаях работник оказался непосредственно в зоне действия опасной физической энергии (разрушения конструкции, движения тяжелой машины, электрического тока или высвобождения энергии горного массива. Именно это обстоятельство позволяет перейти от анализа отдельных аварий к анализу системы управления рисками).

Особенно важным этот переход становится при сопоставлении ситуации 2026 года с данными за 2025 год. За январь–ноябрь 2025 года профсоюзная организация «Беларуськалия» сообщала о семи несчастных случаях, из которых четыре были тяжелыми, два нетяжелыми, а один носил групповой характер, когда пострадали четыре человека, причем трое получили тяжелые травмы. В этих опубликованных данных смертельных исходов не было. Уже в первые семь с половиной месяцев 2026 года мы видим минимум четыре смертельных происшествия. Поэтому утверждение о росте общей частоты всех несчастных случаев требует дополнительной статистики и пока было бы методологически некорректным. Однако рост частоты смертельных событий относительно предшествующего периода очевиден.

Еще более существенным является изменение самого профиля травматизма. В 2025 году среди тяжелых происшествий на «Беларуськалии» уже фиксировались случаи, связанные с взаимодействием работников с крепью, транспортными средствами и горным оборудованием, а также обрушением горной породы. В 2026 году аналогичные классы опасностей вновь реализовались, причем часть из них завершилась смертельным исходом. Это позволяет предположить, что речь идет не только о случайной последовательности независимых событий, но о сохраняющихся структурных рисках, которые система производственной безопасности пока не смогла устранить либо надежно локализовать.

Особенно показательной в этом отношении выглядит информация о работе профсоюзного общественного контроля. По опубликованным данным, в 2025 году на предприятии действовало 120 общественных инспекторов, которыми только в первом квартале было проведено 1318 обследований рабочих мест. В результате было выявлено 1399 нарушений. В материалах предприятия и профсоюза также сообщалось о регулярных проверках в ночное время и в выходные дни, совместных рейдах и постоянной работе по совершенствованию инструкций по охране труда. Таким образом, нельзя утверждать, что на «Беларуськалии» отсутствует система контроля либо что профсоюзная организация не осуществляет надзор за состоянием охраны труда. Напротив, количественные показатели свидетельствуют о значительном объеме контрольной деятельности.

Однако именно эта статистика порождает главный вопрос. Если за относительно короткий период были проведены более тысячи обследований и выявлены более тысячи нарушений, а уже в следующем году на предприятии произошла серия смертельных происшествий, необходимо оценивать не количество проведенных проверок, а их профилактическую результативность. Само по себе количество обнаруженных нарушений не свидетельствует об эффективности контроля. Контроль эффективен не тогда, когда он способен обнаруживать большое число несоответствий, а тогда, когда после обнаружения несоответствия вероятность реализации соответствующего опасного сценария существенно снижается.

В этом смысле показатель «1399 нарушений» может оказаться даже более проблемным, чем отсутствие статистики. Он демонстрирует масштаб контрольной активности, но не показывает качество ее последствий. Неизвестно, сколько из выявленных нарушений относилось к категории непосредственно угрожающих жизни и здоровью работников, сколько было устранено посредством изменения технологии, сколько путём ремонта или замены оборудования, сколько закрывалось административными мерами вроде повторного инструктажа, а сколько нарушений возникало повторно после их формального устранения. Неизвестно также, сколько из выявленных профсоюзом проблем относилось к тем же классам опасностей, которые впоследствии реализовались в смертельных происшествиях 2026 года.

В этой связи необходимо разграничить два принципиально разных понятия — устранение нарушения и устранение риска. Если инспектор обнаруживает неисправное ограждение, составляется предписание, ограждение восстанавливается и нарушение формально считается закрытым, это еще не означает, что устранена причина, по которой работники вообще регулярно оказывались в опасной зоне. Аналогичным образом повторный инструктаж может устранить формальное нарушение процедуры, но не устранить физическую возможность ошибочного действия. В современной промышленной безопасности более надежными считаются меры, которые изменяют саму конфигурацию опасности: физически разделяют человека и машину, исключают возможность включения оборудования при нахождении работника в опасной зоне, обеспечивают автоматическую блокировку, ограничивают доступ или делают технически невозможным ошибочное действие. Если же безопасность преимущественно зависит от дисциплины работника, система остается уязвимой.

Поэтому серию происшествий на «Беларуськалии» целесообразно рассматривать через иерархию мер управления риском. На ее верхнем уровне находятся устранение опасности и инженерные решения, далее следуют технические и автоматические средства защиты, затем организационные процедуры, обучение и только на последнем уровне индивидуальные средства защиты. При четырех смертельных происшествиях 2026 года работники непосредственно столкнулись с физическими источниками опасности. Это позволяет предположить, что по крайней мере в некоторых технологических процессах барьеры между человеком и источником энергии оказались недостаточно надежными.

Особое значение приобретает вопрос об эффективности профсоюзного контроля именно потому, что белорусское законодательство предоставляет профсоюзам существенные полномочия в сфере охраны труда. Профсоюзный общественный контроль не сводится к символическому присутствию представителя работников на предприятии. Законодательство предусматривает возможность проверки соблюдения законодательства о труде и охране труда, получения необходимой информации, направления требований об устранении выявленных нарушений и, в предусмотренных законом случаях, принятия мер в отношении работ, создающих непосредственную угрозу жизни и здоровью. Поэтому оценивать работу профсоюза исключительно по числу проведенных рейдов недостаточно. Чем шире полномочия контролирующего субъекта, тем более обоснованным становится вопрос о том, насколько эффективно он использует их для предотвращения наиболее опасных сценариев.

При этом критика профсоюзного контроля не должна подменяться утверждением о юридической ответственности профсоюза за гибель работников. Основная обязанность по обеспечению безопасных условий труда лежит на нанимателе. Профсоюз не проектирует горные выработки, не управляет погрузчиками и не организует технологические процессы. Поэтому утверждать, что гибель работников является следствием «вины профсоюза», нельзя. Корректнее говорить о возможной недостаточной эффективности именно контрольного механизма. Если профсоюз неоднократно выявляет нарушения, но после их устранения сохраняются или вновь возникают аналогичные высокопотенциальные опасности, возникает вопрос о качестве самого процесса контроля: от выявления нарушения до проверки эффективности предпринятых мер.

В этом контексте особенно полезен сравнительный материал «Уралкалия», который может рассматриваться как демонстрационный кейс. Данные по двум компаниям нельзя механически объединять в одну статистическую выборку: различаются структура предприятий, система учёта, публичность информации, методика расчета показателей и организационная структура. Однако обе компании работают в одном отраслевом сегменте, используют подземные технологии добычи калийных солей и сталкиваются с сопоставимыми физическими рисками. Поэтому в условиях неполноты эмпирических данных по «Беларуськалию» опыт «Уралкалия» позволяет использовать сравнительный метод для проверки гипотез о возможных причинах и последствиях производственного травматизма.

Показательна динамика «Уралкалия» в 2024–2025 годах. В 2024 году в ПАО «Уралкалий» было зарегистрировано 13 несчастных случаев, один из которых был смертельным. В 2025 году количество несчастных случаев снизилось до восьми, а LTIFR с 0,61 до 0,38 случая на миллион отработанных человеко-часов. При этом число смертельных несчастных случаев, напротив, увеличилось с одного до трех, а число погибших составило четыре человека. Иными словами, общая частота регистрируемых травм снизилась, однако смертельный риск вырос. Этот пример имеет принципиальное значение для анализа «Беларуськалия»: он показывает, что отсутствие роста общего количества травм не означает автоматического улучшения промышленной безопасности. В горнодобывающей отрасли редкие высокопотенциальные события могут определять общий уровень риска сильнее, чем множество менее тяжелых нарушений.

В 2025 году на «Уралкалии» произошли два особенно показательных смертельных происшествия, связанных с подземными работами. В феврале при регламентных работах по осмотру ствола СКРУ-3 произошло отслоение соляного нароста от крепи, в результате чего погибли два работника. В марте при ремонтных работах на БКПРУ-4 погибли еще два работника. Следственные органы связывали второе происшествие с разрушением строительной конструкции при выполнении работ. Эти события важны не как доказательство того, что «Уралкалий» безопаснее или опаснее «Беларуськалия», а как демонстрация того, насколько существенным для калийной отрасли является класс риска, связанный с устойчивостью подземных конструкций, креплением и нахождением людей в зоне возможного разрушения.

Сопоставление этого кейса с «Беларуськалием» показывает принципиальное сходство. На «Беларуськалии» в 2025 году уже происходило тяжелое обрушение горной породы. В июне 2026 года разрушилась солебетонная перемычка, в августе произошло смертельное обрушение кровли. На «Уралкалии» в 2025 году смертельные происшествия также были связаны с отслоением соляной массы, крепью и разрушением конструкции. Поэтому можно с достаточно высокой степенью уверенности утверждать, что геомеханический риск является не случайным локальным фактором, а системным отраслевым риском подземной калийной добычи. Следовательно, при оценке причин смертельных происшествий на «Беларуськалии» особое внимание должно уделяться не только поведению конкретного работника, но и качеству системы управления устойчивостью горных выработок и искусственных конструкций.

Второй общий фактор — взаимодействие человека с горной техникой. В истории производственного травматизма «Беларуськалия» неоднократно встречались случаи, когда работники оказывались зажаты между элементами крепи, транспортным оборудованием, перегружателями или другими объектами. В 2026 году смертельный случай с погрузчиком продолжил этот ряд. Такой повторяющийся механизм позволяет предположить наличие системного риска типа «человек — движущийся объект» или «человек — зона зажатия». Здесь также наиболее эффективным средством профилактики являются не дополнительные инструкции, а физическое разделение человека и техники, управление маршрутами, блокировки, автоматизация, визуальный контроль и другие инженерные решения.

Третий фактор — электрическая безопасность. Смертельный случай 6 августа 2026 года особенно важен потому, что произошел при выполнении конкретной технологической операции. Если последующее расследование установит нарушение порядка отключения, блокировки, допуска, проверки отсутствия напряжения или иной обязательной процедуры, это станет основанием для более глубокого анализа системы обучения и контроля. Но даже если расследование установит ошибочное действие конкретного работника, это не должно автоматически завершать причинный анализ. Необходимо выяснить, какие барьеры должны были не позволить такой ошибке привести к смертельному исходу.

Сопоставительный анализ с «Уралкалием» позволяет сделать еще один важный вывод. Наиболее зрелые системы промышленной безопасности оценивают не только количество травм, но и так называемые критические правила, высокопотенциальные события и нарушения, способные привести к смертельному исходу. «Уралкалий» публично использует подход, при котором выделяются типовые опасные сценарии и отдельно анализируются нарушения кардинальных правил безопасности. Это позволяет перейти от вопроса: «Сколько было нарушений?» к вопросу: «Какие именно нарушения способны привести к смерти?». Для «Беларуськалия» в открытых материалах подобная детализированная статистика представлена значительно слабее.

Поэтому цифра 1399 нарушений требует переосмысления. Без классификации по степени потенциальной тяжести она имеет ограниченную аналитическую ценность. Одно нарушение, связанное с бытовыми условиями, и нарушение, создающее возможность смертельного поражения электрическим током, не должны статистически рассматриваться как единица одного уровня. Для оценки эффективности контроля гораздо важнее знать количество нарушений, способных привести к смерти или тяжелой травме, процент их повторения, время устранения и, главное, наличие повторных событий после формального закрытия предписания.

В этом смысле наиболее существенным показателем эффективности профсоюзного контроля мог бы стать не общий объем проведенных проверок, а доля повторных высокорисковых нарушений. Если, например, в 2025 году общественные инспекторы выявили нарушения, связанные с эксплуатацией транспорта и электрооборудования, а в 2026 году на предприятии происходят смертельные происшествия с погрузчиком и электрослесарем, это еще не является доказательством причинной связи. Однако если документы покажут, что аналогичные нарушения были обнаружены в тех же подразделениях или при тех же технологических операциях, а затем признаны устраненными, но фактически сохранились, это будет серьезным свидетельством недостаточной эффективности профилактической системы.

Аналогичный подход применим к горной кровле и подземным конструкциям. Если после тяжелого обрушения 2025 года были разработаны корректирующие мероприятия, но в 2026 году произошло новое аналогичное событие, необходимо установить, распространялись ли профилактические меры на все аналогичные выработки, изменялись ли технологические карты, усиливался ли геомеханический мониторинг и проводилась ли проверка эффективности принятых решений. Повторяемость события после формального завершения предыдущего расследования является одним из наиболее сильных индикаторов системной недостаточности управления риском.

Еще одним потенциальным фактором является производственная нагрузка. В материалах профсоюзной организации «Беларуськалия» за 2025 год отмечались рост объемов производства, увеличение численности работников примерно на 260 человек и сложности с быстрым подбором работников требуемой квалификации. В связи с производственной необходимостью рассматривалась возможность привлечения работников к дополнительным рабочим дням. Эти обстоятельства сами по себе не доказывают причинной связи с травматизмом, однако позволяют сформулировать проверяемую гипотезу: производственная экспозиция к опасным операциям могла увеличиваться быстрее, чем адаптировалась система управления рисками.

Для проверки этой гипотезы необходимы данные о человеко-часах, объеме добычи, количестве смен, сверхурочной занятости, структуре персонала и стаже работников. Если увеличение производственной нагрузки сопровождалось пропорциональным ростом человеко-часов, но смертельные происшествия выросли многократно, это будет свидетельствовать о том, что одной лишь интенсивностью производства объяснить ситуацию невозможно. Если же одновременно с ростом объема работ увеличивалась доля новых работников, продолжительность смен и количество операций с тяжелой техникой, фактор производственной нагрузки и кадрового состава приобретет значительно больший вес.

Таким образом, на основании имеющихся данных наиболее обоснованной представляется не гипотеза о том, что работники «стали чаще нарушать инструкции», а более сложная модель. Рост производственной нагрузки и сохраняющийся дефицит квалифицированных кадров могли увеличивать экспозицию к опасным операциям. Одновременно система контроля могла эффективно обнаруживать нарушения, но недостаточно эффективно устранять первопричины и предотвращать повторение высокопотенциальных сценариев. В результате относительно небольшое количество событий могло иметь непропорционально тяжелые последствия.

Необходимо обратить внимание на фундаментальное различие между реактивной и превентивной моделью охраны труда. Реактивная модель отвечает на уже возникшее нарушение: обнаружить, оформить, предписать, устранить. Превентивная модель стремится выявить потенциальный сценарий катастрофы до того, как он реализуется, и изменить саму систему таким образом, чтобы опасное событие стало физически или технологически невозможным либо значительно менее вероятным. Если профсоюзная система способна сообщить, сколько проверок проведено и сколько нарушений выявлено, но не демонстрирует статистику предотвращенных высокопотенциальных событий, повторных нарушений и эффективности корректирующих мер, то ее результативность остается недостаточно измеренной.

На этом фоне четыре смерти за первые семь с половиной месяцев 2026 года становятся не просто статистическим событием. Они представляют собой своеобразный стресс-тест системы охраны труда. Система контроля имела значительную интенсивность, но несколько разных критических опасностей последовательно реализовались в течение короткого периода. Это не доказывает, что каждое происшествие было предотвращаемо профсоюзом. Однако показывает, что существующая модель контроля пока не позволяет убедительно продемонстрировать способность предотвращать наиболее тяжелые сценарии.

Важнейшим критерием здесь должна стать не формальная отчетность о количестве выявленных нарушений, а наличие доказуемой причинно-следственной цепочки: нарушение было выявлено; его потенциальная тяжесть была оценена; определена первопричина; разработана мера, устраняющая именно первопричину; мера была реализована; ее эффективность была проверена; аналогичное нарушение больше не повторилось. Если эта цепочка разрывается на стадии формального устранения, контроль превращается в административную процедуру, не обеспечивающую достаточного снижения риска.

Поэтому наиболее обоснованным итоговым выводом является не утверждение о «вине профсоюза» в произошедших смертях и не категоричное заявление о том, что на «Беларуськалии» доказан рост общей частоты травматизма. Таких выводов имеющаяся эмпирическая база не позволяет сделать. Но она позволяет поставить значительно более содержательный вопрос о разрыве между масштабом контрольной деятельности и ее профилактическим результатом.

В 2025 году система общественного контроля отчиталась о 1318 обследованиях и 1399 выявленных нарушениях. В 2026 году предприятие столкнулось минимум с четырьмя смертельными происшествиями, связанными с четырьмя разными, но фундаментальными для горного производства классами опасностей. При этом предыдущий период уже характеризовался тяжелыми случаями, связанными с взаимодействием людей с техникой и конструкциями, а также с обрушениями. Сравнительный кейс «Уралкалия» показывает, что аналогичные предприятия сталкиваются с теми же проблемами и что даже снижение общей частоты травм не гарантирует снижения смертельного риска. Следовательно, центральной задачей анализа становится не подсчет аварий, а выявление способности системы управления безопасностью предотвращать высокопотенциальные события.

В научно-публицистическом смысле наиболее точная характеристика ситуации может быть сформулирована следующим образом: на «Беларуськалии» наблюдается не доказанный рост общего количества производственных травм, а тревожная концентрация смертельных и потенциально катастрофических событий при уже существующем высоком уровне контрольной активности. Это позволяет предположить недостаточную эффективность действующего механизма профилактики, при котором выявление нарушений не всегда трансформируется в устранение первопричин риска. Сравнительный материал «Уралкалия» подтверждает, что для калийной горнодобычи ключевое значение имеют геомеханические опасности, взаимодействие людей с техникой, разрушение конструкций и электрические риски, а потому именно эти классы опасностей должны быть объектом приоритетного превентивного контроля.

В конечном счёте главный вопрос заключается не в том, сколько раз профсоюзный инспектор пришел на рабочее место, а в том, сколько опасных сценариев перестало существовать после его вмешательства. Если после тысяч проверок и выявления тысяч нарушений предприятие продолжает сталкиваться с гибелью работников от тех же классов физических опасностей, которые система контроля обязана выявлять и предупреждать, то количественный масштаб контроля перестает быть аргументом его эффективности. Напротив, он становится основанием для более жесткого вопроса: «Почему высокий уровень выявления нарушений не превращается в сопоставимое снижение риска смертельного травматизма?»