Тиски для французских профсоюзов?
Франция, родина Бирж труда и колыбель понятия «классовая борьба», переживает момент исторического парадокса: никогда ещё за современную историю Пятой республики давление на профсоюзы не достигало такого беспрецедентного уровня, и никогда ещё в условиях тотального наступления патроната и государства отдельные отраслевые синдикаты не демонстрировали столь стремительного организационного ренессанса. Февраль 2026 года стал рубежным, когда Всеобщая конфедерация труда вынуждена была констатировать, что диалог социальных партнёров окончательно и бесповоротно сменился стратегией системного подавления, и символом этого слома стало уголовное преследование действующей Генерального секретаря CGT. Впервые в истории Пятой республики глава крупнейшей конфедерации оказалась фигуранткой дела, инициированного лобби патроната, финансируемого крайне правыми силами, причём эта процедура стала уже пятой за два года, возбуждённой против членов бюро конфедерации, и сигнал, отправленный работодателями и властью, оказался предельно ясен: юридическая атака на высшее руководство призвана легитимизировать репрессии на всех уровнях, внушить тысячам рядовых активистов, что страх отныне становится нормой профсоюзной деятельности.
В ответ на это CGT впервые в истории публично обнародовала «Список 1000» имён синдикалистов, подвергшихся преследованиям, уголовным делам за диффамацию, дисциплинарным санкциям, увольнениям, полицейским конвоированиям и судебным запретам-байонам. Этот список, беспрецедентный по своей откровенности, документально зафиксировал, что репрессии перестали быть исключением, превратившись в систему, где законодательные ограничения Ордонансов Макрона 2017 года с их слиянием представительных органов и потолками выплат при увольнении сомкнулись с судебным преследованием и силовыми методами разгона демонстрантов, включая пресловутые полицейские «нассы» и административные разрешения на увольнение бастующих.
Параллельно с атакой на живых людей разворачивается планомерное физическое уничтожение инфраструктуры рабочего движения, основой которых являются Биржи труда. Исторические это бастионы, которые более шести десятилетий служили рабочим экстерриториальными пространствами, свободными от диктата патроната. Однако сегодня более шестидесяти Бирж находятся под угрозой закрытия, экспроприации, сокращения площадей или перепрофилирования. Причём методы избираются самые циничные: отказ в продлении аренды в Фуа и Сен-Жироне, многолетние судебные процедуры, призванные измотать активистов, внезапное обнаружение аварийного состояния и «несоответствия нормам» в Бордо, сокращение площадей в Кретее, планы превратить здания профсоюзов в туристические объекты в Каркассонне и Арле. Всё это складывается в мозаику целенаправленной политики, проводимой муниципалитетами, контролируемыми правыми и крайне правыми силами, политики, призванной лишить рабочее движение материальной основы и символических якорей.
В условиях системного давления неожиданный феномен демонстрирует Justice-CGC — профсоюз, входящий в конфедерацию CFE-CGC и специализирующийся на защите кадровых работников министерства юстиции, который в 2019 году находился на грани полного исчезновения, насчитывая всего двенадцать членов. Но к началу 2026 года превратился в растущую структуру с сотнями активистов, совершив головокружительный подъём благодаря радикальному отказу от кастовой замкнутости. Вместо того чтобы оставаться крошечной сектой, защищающей лишь две тысячи директоров судебных канцелярий, Justice-CGC открылся для персонала пенитенциарной системы и служб защиты молодёжи. Стратегия горизонтального расширения позволила профсоюзу не только выжить, но и в 2025 году инициировать успешную общенациональную мобилизацию, итогом которой стало декабрьское повышение оплаты труда. Это редчайший пример победы в условиях, когда правительство традиционно игнорирует требования среднего звена госслужащих.
Вместе с тем крупнейшие конфедерации профсоюзов CGT и FO вынуждены сосредоточиться не столько на наступлении, сколько на обороне и фиксации потерь. FO, например, ведёт скрупулёзный учёт промышленного умирания страны, фиксируя 483 плана закрытий и сокращений, под которыми уже погребено 107 562 рабочих места, и на этом выдвигая единственно рациональное требование — жёсткую обусловленность государственных субсидий, отказ финансировать предприятия, проводящие делистинг и перемещающие производства за пределы Франции.
Даже в этой тяжёлой обстановке профсоюзы одерживают точечные, но символически важные победы в судах. Так, приговор, вынесенный 28 января 2026 года апелляционным судом Версаля в отношении IKEA, стал классическим примером того, как десятилетие противоправной практики удаётся пресечь лишь ценой многолетней юридической войны. FO доказала, что IKEA на протяжении почти десяти лет использовала подписанный «удобными» профсоюзами соглашение, чтобы обходить отраслевую конвенцию о коллективном определении праздничных выходных дней, принуждая работников к индивидуальным графикам и получая тем самым нечестное конкурентное преимущество перед теми, кто соблюдал закон. Суд не только признал эту практику незаконной, но и установил астрономическую астранту в 20 тысяч евро за каждый год будущих нарушений, что стало юридическим прецедентом, подтвердившим верховенство отраслевого соглашения над внутрифирменным оппортунизмом.
В таких условиях планы профсоюзов на ближайшую перспективу выстраиваются вокруг трёх направлений. Во-первых, продолжение юридического наступления на компании, подобные IKEA, с целью закрепить судебную практику защиты коллективных прав. Во-вторых, активное присутствие в парламентских расследованиях, как это уже делает Justice-CGC в вопросе о коллапсе правосудия в заморских территориях. В-третьих, уличная мобилизация, приуроченная к 1 мая и предшествующим датам, с требованием остановить погром Бирж труда и прекратить уголовное преследование активистов.
Таким образом, французское профсоюзное движение вступает в 2026 год в состоянии управляемого хаоса, осознавая, что стратегия противника направлена на тотальную индивидуализацию социального конфликта, когда вместо коллективного договора работодатель стремится навязать индивидуальный график, а взамен забастовки возбудить индивидуальное уголовное дело. Парадокс заключается в том, что это давление, призванное деморализовать и уничтожить организованное рабочее движение, не достигло цели, а лишь трансформировало синдикализм, вынудив его осваивать новые ниши, отказываться от цеховой замкнутости, учиться выигрывать в судах то, что уже невозможно выиграть на улицах. Пока правительство и патронат празднуют победу над «традиционными» профсоюзами, из пепла возрождаются малые формы, демонстрирующие, что потребность в коллективной защите, загнанная вглубь давлением, никуда не исчезла, а лишь нашла себе новые, более адаптивные и агрессивно-юридические способы существования.
