Рекордные резервы при падающем ВВП: спасение или стагнация?

В январе 2026 года белорусская экономика вступила в фазу выраженной стагнации, демонстрируя парадоксальное сочетание макроэкономических индикаторов. ВВП страны снизился на 1,2% к аналогичному периоду прошлого года, тогда как международные резервные активы, по информации Национального банка, достигли рекордной величины в 15,7 млрд. долларов США, увеличившись за месяц на 1,28 млрд.

Такая разнонаправленная динамика требует углубленного анализа причин и возможных последствий, поскольку отражает глубинные структурные дисбалансы, накопленные белорусской экономической моделью в условиях жесткого санкционного давления и потери традиционных рынков сбыта. Фундаментальные причины спада ВВП коренятся в критическом состоянии обрабатывающей промышленности, где падение составило 7,5%, что является самым высоким показателем среди всех секторов. Причем негативная динамика носит системный характер, поскольку складские запасы нереализованной продукции достигли 4 млрд. долларов, что превышает 80% среднемесячного объема производства, а ключевые промышленные флагманы, включая предприятия Минпрома, оказались в «красной зоне» убыточности, недополучив только на российском рынке 1 млрд. долларов выручки. Данное обстоятельство усугубляется тем, что даже на рынке России, продажи белорусской продукции сократились в половине регионов, что свидетельствует о потере конкурентоспособности и неэффективности маркетинговых стратегий, при том что параллельно на внутренний рынок продолжает завозиться импортная техника, аналоги которой производятся в Беларуси. Это за пять лет снизило долю отечественных товаров на внутреннем рынке с 60% до 54%, а в легкой промышленности этот показатель и вовсе упал ниже 10%.

Дополнительным фактором, угнетающим реальный сектор, выступает опережающий рост реальной заработной платы (плюс 9% в 2025 году) по сравнению с производительностью труда (плюс 1%), что увеличивает себестоимость продукции и подрывает ценовую конкурентоспособность, а также высокий уровень дефектности. Например, у Белкоммунмаша (рост брака на 40%) и Гомсельмаша, где отказы фиксировались у каждого второго гарантийного комбайна. Потребление, традиционно выступавшее драйвером роста, также замедлилось. Розничный товарооборот вырос лишь на 1,2% против 6,6% в декабре, а оптовая торговля обвалилась на 9,5%, что вкупе с сокращением оборота общественного питания на 3,1% указывает на сжатие внутреннего спроса, вызванное как стагнацией реальных доходов, так и перетоком средств в сбережения на фоне экономической неопределенности.

В сельском хозяйстве, несмотря на формальный рост производства на 3,5%, сохраняется глубокая зависимость от государственных дотаций. Только прямое покрытие убытков в 2025 году составило 2,1 млрд. рублей, без чего половина агроорганизаций была бы убыточной, что говорит о низкой эффективности отрасли и ее неспособности функционировать в рыночных условиях без массированной бюджетной подпитки. На этом фоне рост международных резервных активов выглядит контринтуитивным, но имеет свои объективные причины, главной из которых является значительное увеличение стоимости и физических объемов монетарного золота, запасы которого за январь 2026 года выросли на 1,16 млрд долларов, достигнув 8,63 млрд. Это стало возможным благодаря благоприятной ценовой конъюнктуре на мировых рынках драгоценных металлов и активной политике Нацбанка по диверсификации резервов.

Кроме того, положительную динамику продемонстрировали резервные активы в иностранной валюте, увеличившиеся до 5,64 млрд. долларов, а также специальные права заимствования МВФ, выросшие до 1,43 млрд., что может быть следствием как привлечения внешнего финансирования в рамках союзных программ с Россией, так и жесткой политики валютного регулирования, направленной на аккумуляцию экспортной выручки и ограничение оттока капитала.

Контекст данного парадокса заключается в том, что финансовая стабилизация и накопление «подушки безопасности» происходят параллельно с деиндустриализацией и стагнацией реального сектора, что создает уникальную ситуацию, когда формальные макроэкономические показатели (резервы, курс, инфляция) могут выглядеть благополучно, тогда как микроэкономический уровень, где непосредственно формируются доходы населения и занятость, переживает острый кризис перепроизводства и сбыта. Возможные последствия такого дисбаланса могут развиваться по нескольким сценариям. С одной стороны, наличие рекордных резервов дает правительству и Нацбанку пространство для маневра, позволяя поддерживать курс рубля, финансировать дефицит бюджета и выполнять социальные обязательства даже в условиях падения производства, что снижает риски социального взрыва в краткосрочной перспективе. С другой стороны, если накопленные средства не будут трансформированы в инвестиции и стимулы для реального сектора, а продолжат оседать в виде «мертвого груза» золотовалютных запасов, экономика рискует попасть в ловушку, которую экономисты называют «голландской болезнью» в ее специфической форме, когда сырьевой или финансовый сектор подпитывается за счет экспорта, а промышленность стагнирует из-за неконкурентоспособности.

Политическое руководство страны, осознавая всю глубину проблемы, уже прибегло к чрезвычайным мерам, охарактеризовав ситуацию как «время почти военное«, и перешло к ручному управлению экономикой. Так, введено прямое кураторство предприятий представителями министерств для разгрузки складов, запущены программы принудительного импортозамещения через льготный лизинг для аграриев, а также запланирована реализация 630 инвестиционных проектов на 10 млрд. рублей. Однако эффективность этих мобилизационных мер остается под вопросом, поскольку они не устраняют фундаментальных причин спада – низкой производительности, технологического отставания, потери внешних рынков и структурных перекосов в распределении рабочей силы и капитала, а лишь временно сглаживают симптомы. Особую тревогу вызывает тот факт, что, равительство и Национальный банк пребывали в «эйфории макроэкономической стабильности», упустив из виду реальное положение дел на предприятиях, что означает разрыв между финансовыми показателями и состоянием реальной экономики, который теперь предстоит преодолевать в условиях санкционного сжатия и необходимости поиска новых рынков сбыта на азиатском и африканском направлениях.

Наиболее вероятным последствием текущей ситуации станет усиление государственного вмешательства в экономику, дальнейшая централизация управления и переход к более жесткому распределению ресурсов, что может привести к подавлению частной инициативы, но при этом обеспечит краткосрочную стабилизацию занятости и социальной сферы. В долгосрочной же перспективе, если не будут решены проблемы качества продукции, энергоэффективности и производительности, рост резервов окажется лишь временной передышкой, за которой последует новая волна спада, спровоцированная исчерпанием возможностей экстенсивного развития и окончательным сжатием традиционных экспортных рынков, что потребует от властей не просто тактических решений по разгрузке складов, а системной реформы всей модели экономических отношений, включая пересмотр подходов к ценообразованию, поддержке предприятий и стимулированию спроса.