Пушки вместо роста: британский миф о 10 тысячах рабочих мест

Когда премьер-министр Кир Стармер объявил о масштабном расширении инвестиций в оборонную промышленность, политический посыл был предельно ясен. Великобритания, столкнувшаяся с наиболее серьезными вызовами европейской безопасности за последние десятилетия, намерена не только укрепить собственный оборонный потенциал, но и использовать государственные военные заказы как инструмент экономического развития. В центре этой стратегии оказалось обещание создать около десяти тысяч новых рабочих мест. Эта цифра, призванна убедить избирателей, что увеличение расходов на безопасность станет одновременно и инвестициями в национальное благополучие.

На первый взгляд подобная логика выглядит убедительной. В условиях, когда европейские правительства стремительно наращивают военные бюджеты, а Соединенные Штаты все чаще требуют от союзников брать на себя большую ответственность за собственную оборону, Лондон пытается показать, что усиление армии способно приносить дивиденды далеко за пределами сферы безопасности. Правительство представляет рост оборонного производства как возможность вдохнуть новую жизнь в британскую промышленность, поддержать регионы, пережившие десятилетия деиндустриализации, и сформировать современную высокотехнологичную производственную базу.

Но чем внимательнее экономисты анализируют расчеты кабинета министров, тем очевиднее становится, что обещанные тысячи рабочих мест лишь часть гораздо более сложной истории. Вопрос заключается не только в том, сколько людей действительно получат работу благодаря новым оборонным контрактам. Гораздо важнее понять, что именно происходит с британской экономикой и почему государство вообще оказалось вынуждено искать новый двигатель роста именно в военно-промышленном комплексе.

Фактически нынешняя дискуссия касается не столько оборонной политики, сколько поиска новой экономической модели для страны, которая уже более десяти лет пытается преодолеть последствия финансового кризиса, Brexit и затянувшейся стагнации производительности.

Поиск новой экономической опоры

В последние пятнадцать лет Великобритания все чаще сталкивается с проблемами, которые трудно объяснить временными кризисами. Экономический рост остается слабым, производительность труда практически не увеличивается, реальные доходы населения растут значительно медленнее, чем в большинстве сопоставимых развитых экономик, а объем частных инвестиций по-прежнему не позволяет рассчитывать на масштабную модернизацию промышленности.

Brexit, который многими сторонниками выхода из Европейского союза рассматривался как начало промышленного возрождения страны, не привел к ожидаемому скачку производства. Напротив, британская экономика оказалась вынуждена одновременно адаптироваться к новым торговым барьерам, последствиям пандемии COVID-19, энергетическому кризису и усиливающейся геоэкономической конкуренции между крупнейшими мировыми державами.

На этом фоне государство все активнее возвращается к роли инвестора, которую оно постепенно утратило в предыдущие десятилетия. Однако выбор сфер для этих инвестиций оказался показательным. Вместо масштабных инфраструктурных программ или долгосрочной индустриальной политики кабинет Стармера делает ставку прежде всего на оборонную промышленность.

Для правительства подобное решение имеет сразу несколько преимуществ. Военные расходы легко обосновать необходимостью реагировать на быстро меняющуюся международную обстановку. Одновременно оборонные заказы позволяют поддерживать высокотехнологичные производства, обеспечивать загрузку крупных предприятий и демонстрировать обществу, что государственные инвестиции способны создавать рабочие места именно в тех регионах, где экономический спад ощущается наиболее болезненно.

С политической точки зрения такая конструкция выглядит почти безупречной. Безопасность становится аргументом в пользу промышленной политики, а промышленная политика аргументом в пользу увеличения оборонного бюджета.

Однако именно здесь начинается наиболее сложная часть экономической дискуссии.

Почему обещанные рабочие места вызывают вопросы

Практически любое увеличение государственных расходов действительно создает дополнительную занятость. Но масштаб этого эффекта зависит не столько от объема финансирования, сколько от того, каким образом расходуются бюджетные средства.

Поэтому независимые исследователи все осторожнее относятся к заявлениям правительства о десяти тысячах новых рабочих мест. Прежде всего специалисты обращают внимание на методологию подобных расчетов. В официальных оценках нередко объединяются принципиально разные категории занятости. Часть рабочих мест действительно может появиться благодаря новым инвестиционным проектам, однако значительная доля приходится на сохранение уже существующих производственных мощностей, которые без государственных заказов могли бы постепенно сокращаться. Для политиков подобное объединение выглядит вполне естественным, но для экономистов различие между созданием новых рабочих мест и предотвращением увольнений остается принципиальным.

Не менее важным является и временной горизонт. Многие оборонные программы рассчитаны на десятилетия, поэтому заявленная цифра отражает совокупный эффект за продолжительный период, а вовсе не ежегодный прирост занятости. В общественной дискуссии это различие нередко оказывается незаметным, хотя именно оно существенно меняет восприятие масштабов ожидаемого экономического результата.

Существует и еще одна причина для осторожности. Современная оборонная промышленность все меньше напоминает массовое индустриальное производство второй половины XX века. Значительная часть стоимости современных вооружений создается не на сборочных линиях, а в научно-исследовательских центрах, инженерных бюро и компаниях, занимающихся разработкой программного обеспечения, искусственного интеллекта, микроэлектроники и автономных систем. Такой сектор способен генерировать чрезвычайно высокую добавленную стоимость, однако он требует значительно меньшего числа работников, чем традиционные отрасли тяжелой промышленности.

Иными словами, каждый дополнительный миллиард фунтов, вложенный в производство сложных вооружений, сегодня создает меньше рабочих мест, чем аналогичные инвестиции в строительство транспортной инфраструктуры, модернизацию коммунальных сетей, жилищные проекты или развитие энергетики. К этому добавляется высокая степень международной интеграции оборонных цепочек поставок. Даже при условии расширения британского производства многие ключевые компоненты продолжают закупаться за рубежом, а часть наиболее капиталоемких контрактов концентрируется у ограниченного круга крупнейших подрядчиков. Это означает, что значительная доля государственных расходов не трансформируется непосредственно в новые рабочие места внутри национальной экономики.

Возвращение военного кейнсианства

Все чаще происходящее описывают термином, который долгое время казался скорее историческим понятием, чем инструментом современной экономической политики, — военный кейнсианизм. Его основная идея хорошо известна экономистам. Когда частный сектор не обеспечивает достаточный уровень инвестиций, государство берет инициативу на себя, используя оборонные заказы как механизм стимулирования промышленности, занятости и технологического развития.

Во второй половине прошлого века подобная модель действительно сыграла заметную роль в развитии ряда крупнейших экономик. Однако современная структура производства изменилась настолько существенно, что прямые исторические аналогии становятся все менее убедительными.

Сегодня оборонная промышленность представляет собой одну из наиболее капиталоемких отраслей экономики. Она требует огромных инвестиций в исследования, цифровые технологии и сложные производственные процессы, но при этом обеспечивает сравнительно ограниченный прирост занятости.

Потому критики нынешней стратегии задают вопрос, который выходит далеко за рамки споров о размере военного бюджета. Если главная цель правительства действительно заключается в создании новых рабочих мест и ускорении экономического роста, почему в качестве главного инструмента выбрана именно оборонная промышленность, а не масштабная программа модернизации инфраструктуры, транспорта, энергетики или жилищного строительства?

Этот вопрос постепенно становится центральным в британской экономической дискуссии. Он касается уже не распределения отдельных бюджетных статей, а того, какую модель развития страна намерена выбрать в условиях меняющегося мирового порядка.

Экономика после глобализации

Споры вокруг оборонных расходов были бы значительно проще, если бы речь шла исключительно о безопасности. Однако в действительности они отражают гораздо более глубокий кризис британской экономической модели.

За последние сорок лет Великобритания последовательно превращалась в одну из наиболее сервисно ориентированных экономик развитого мира. Финансовый сектор, юридические услуги, консалтинг, страхование и международные операции с капиталом постепенно стали важнее промышленного производства. Лондон превратился в один из крупнейших финансовых центров планеты, однако одновременно страна ускоренными темпами теряла производственные мощности, которые десятилетиями обеспечивали занятость далеко за пределами столицы.

Авторы исследования At a Crossroads: The UK and the Neoliberal World Economy, подготовленного Transition Security Project, рассматривают происходящее как проявление более масштабного исторического процесса. По их мнению, Великобритания оказалась среди государств, наиболее глубоко встроенных в архитектуру неолиберальной глобализации, где финансовый сектор постепенно стал определять структуру всей экономики, тогда как государственная промышленная политика была фактически сведена к минимуму. В условиях, когда мировая экономика вступает в период геополитической фрагментации, торговых конфликтов и растущей конкуренции между крупнейшими державами, прежняя модель перестает обеспечивать устойчивый рост.

Исследование утверждает, что речь идет не о циклическом кризисе, а об окончании целой эпохи. Экономическая система, сформировавшаяся после холодной войны и основанная на свободном движении капитала, глобальных цепочках поставок и финансовой либерализации, постепенно уступает место более фрагментированному миру, где государства вновь начинают активно использовать промышленную политику, экспортный контроль и государственные инвестиции как инструменты международной конкуренции.

Именно в этом контексте следует рассматривать стремление британского правительства увеличить расходы на оборону. Военно-промышленный комплекс становится не просто частью системы национальной безопасности, а одним из немногих оставшихся крупных производственных кластеров, вокруг которого государство пытается сформировать новую индустриальную стратегию.

Однако здесь возникает фундаментальное противоречие. Если в XX веке промышленная политика означала развитие широкого спектра отраслей от машиностроения и энергетики до транспортной инфраструктуры и массового жилищного строительства то, сегодня значительная часть государственных ресурсов концентрируется вокруг сравнительно узкого оборонного сектора. Это неизбежно вызывает вопрос: способна ли такая стратегия стать основой долгосрочного экономического роста или она лишь компенсирует отсутствие более комплексной программы модернизации экономики?

Когда внешняя политика становится экономической

Нынешняя трансформация британской экономики неразрывно связана с изменением ее внешнеполитических приоритетов.

После десятилетий относительной предсказуемости международная система стремительно меняется. Война в Украине, обострение отношений между США и Китаем, кризис механизмов коллективной безопасности и все более частые заявления американских политиков о необходимости сокращения обязательств перед европейскими союзниками заставляют Лондон переосмысливать собственную стратегию.

Для правительства Стармера увеличение оборонных расходов становится не только реакцией на изменившуюся международную обстановку. Оно представляет собой попытку адаптировать британскую экономику к новому геополитическому циклу, в котором технологический суверенитет, контроль над цепочками поставок и способность самостоятельно производить критически важную продукцию приобретают такое же значение, как традиционные показатели экономической эффективности.

Поэтому оборонная промышленность сегодня рассматривается значительно шире, чем производство вооружений. Она объединяет авиационное машиностроение, космические технологии, кибербезопасность, искусственный интеллект, микроэлектронику, разработку новых материалов и сложные инженерные системы. В этой логике государственные оборонные контракты должны стать механизмом формирования новых технологических экосистем, способных затем работать и на гражданские отрасли.

Однако подобная стратегия предполагает чрезвычайно высокую концентрацию государственных ресурсов. И чем больше средств направляется в оборонный сектор, тем острее становится вопрос о том, какие программы финансируются по остаточному принципу. Эта дилемма постепенно выходит на первый план в британской политике.

Профсоюзы: спор не о безопасности, а о приоритетах

Наиболее отчетливо внутренние противоречия новой стратегии проявились в реакции британского профсоюзного движения.

На первый взгляд может показаться, что профсоюзы должны безоговорочно поддерживать увеличение государственных заказов, поскольку оборонная промышленность традиционно обеспечивает стабильную занятость и относительно высокий уровень заработной платы. Отчасти именно такова позиция профсоюзов, представляющих работников судостроительных предприятий, авиационной промышленности и производителей вооружений. Для них долгосрочные государственные контракты означают сохранение квалифицированных рабочих мест, загрузку предприятий и возможность планировать инвестиции на годы вперед.

Однако крупнейшие объединения работников государственного сектора оценивают происходящее иначе.

Особое внимание привлекла позиция UNISON — крупнейшего британского профсоюза, представляющего сотрудников Национальной службы здравоохранения, местных органов власти, социальной сферы и образования. Его руководство подвергло критике не саму идею укрепления обороноспособности, а способ финансирования новой политики. По мнению профсоюза, увеличение военных расходов за счет сокращения капитальных вложений в гражданскую инфраструктуру означает перенос государственных инвестиций из отраслей с высоким социальным и экономическим эффектом в значительно более капиталоемкий сектор.

Этот аргумент принципиально отличается от традиционной антивоенной риторики. UNISON фактически предлагает рассматривать государственный бюджет через призму экономической эффективности. Если один миллиард фунтов способен создать больше рабочих мест при строительстве больниц, школ, железных дорог, систем общественного транспорта или объектов энергетической инфраструктуры, то именно такие направления должны стать приоритетом государственной инвестиционной политики.

Выводы профсоюза пересекаются с исследованиями независимых экономистов. Согласно анализу Transition Security Project, увеличение оборонных расходов действительно способно обеспечить создание примерно десяти тысяч рабочих мест к концу десятилетия. Однако одновременное сокращение расходов на инфраструктурные проекты, по расчетам авторов исследования, может привести к исчезновению почти двадцати тысяч рабочих мест в строительстве, транспорте и смежных отраслях. В результате чистый эффект для рынка труда оказывается отрицательным.

Экономисты называют подобную ситуацию эффектом замещения. Государство действительно создает занятость, но делает это за счет ликвидации рабочих мест в других секторах экономики. При этом новые рабочие места появляются преимущественно в капиталоемкой высокотехнологичной промышленности, тогда как сокращения происходят в сферах, традиционно обеспечивающих значительно более широкий мультипликативный эффект.

Для Лейбористской партии этот спор приобретает особое значение. Исторически именно крупнейшие профсоюзы государственного сектора составляли одну из важнейших опор партии. Поэтому критика со стороны UNISON означает не только экономическую дискуссию о распределении бюджетных средств, но и начало более широкого разговора о том, какой должна быть стратегия развития страны в ближайшие десятилетия.

Экономика, которой еще предстоит найти себя

В конечном счете спор о десяти тысячах рабочих мест оказывается значительно менее важным, чем вопрос, который стоит за этими цифрами.

Великобритания переживает момент, когда прежняя экономическая модель уже не обеспечивает необходимого роста, а новая еще не сформировалась. Правительство пытается использовать оборонную промышленность как точку опоры для новой индустриальной политики, рассчитывая одновременно укрепить безопасность, стимулировать инновации и вернуть производству более заметную роль в экономике.

Но история показывает, что долгосрочное процветание редко строится вокруг одной отрасли, какой бы стратегически важной она ни была. Оборонная промышленность способна поддерживать научные исследования, сохранять инженерные компетенции и стимулировать развитие отдельных высокотехнологичных производств. Однако она не может заменить масштабную модернизацию транспортной инфраструктуры, энергетики, образования, жилищного строительства и гражданской промышленности, тех сфер, которые формируют основу долгосрочной конкурентоспособности любой развитой экономики.

Поэтому вопрос, который сегодня обсуждается в британском парламенте, выходит далеко за пределы размера оборонного бюджета. Речь идет о выборе модели развития государства в эпоху, когда прежний мировой экономический порядок стремительно меняется. Станет ли оборонная промышленность катализатором более широкой промышленной трансформации или превратится лишь в дорогостоящую замену отсутствующей экономической стратегии, пока остается открытым.

Ответ на этот вопрос, а не обещанные десять тысяч рабочих мест, станет главным критерием оценки нынешнего курса британского правительства через несколько лет.