Добыча вопреки: цена условного рекорда Белоруснефти

Компания «Белоруснефть» подвела итоги 2025 года как триумфальное шествие от производственных рекордов к социальным победам. Однако при детальном рассмотрении результаты напоминают сборник достижений, где ударная работа по основному профилю искусно размывается десятками сомнительных и откровенно непрофильных активностей. Даже исторический рекорд в 2 млн. тонн нефти, добытый впервые за три десятилетия, вкупе с амбициозными планами на 2,1 млн тонн в 2026-м и 2,3 млн тонн к 2030 году не дают четкого ответа, каким бизнесом на самом деле является компания. Рекорд выглядит не столько триумф, сколько пиррова победа, достигнутая на шатком фундаменте внешней зависимости и колоссальных затрат, призванная оправдать гигантскую непрофильную империю. Это достижение, безусловно, является плодом труда инженеров и рабочих, но его контекст заставляет задуматься о цене и истинных целях. Успех следует оценивать через призму драматичной истории и прямого административного давления.

Пик добычи пришелся на 1975 год (8 млн. тонн), после чего начался спад из-за истощения «легких» запасов. Нынешний рост, начавшийся после долгой стабилизации на куда более низком уровне, является прямым следствием не только работы геологов, но и выполнения политического заказа. Еще в 2021 году глава государства, ссылаясь на свою интуицию, поставил задачу нарастить добычу в разы, назвав это решением проблемы зависимости. Поэтому рекорд — это в первую очередь выполнение директивы в условиях, когда основной объем оставшихся запасов относится к трудноизвлекаемым, а месторождения находятся в заключительной стадии разработки.

Технологический рывок, которым так гордится компания, на деле является симптомом, а не причиной успеха. Виртуозное владение технологиями гидроразрыва пласта, цифровые месторождения и центры управления впечатляют. Но достигнута она ценой колоссальных энергозатрат и капиталовложений. Компания вынуждена бежать все быстрее, чтобы просто удержать добычу, ведь традиционные запасы истощены. Рентабельность этой изнурительной гонки напрямую зависит от капризов мировых цен и щедрой государственной поддержки, что ставит под вопрос долгосрочную устойчивость всей бизнес-модели. Параллельно с дорогостоящим освоением собственных сложных недр «Белоруснефть» пытается компенсировать дефицит сырья через внешние проекты, которые лишь усиливают зависимость. Так, работа в России через дочернюю компанию «Янгпур», несмотря на громкие открытия, дает ничтожные объемы — всего около одного процента от потребностей страны. Попытки же обменять стратегические активы на российские нефтегазовые участки лишь подчеркивают глубину ресурсной проблемы и фактическую невозможность забыть «о всякой зависимости», о которой когда-то так громко заявлялось. При этом основное внимание в корпоративной повестке уделяется отнюдь не технологиям или экономике добычи.

Анализ корпоративных СМИ показывает, что равные с производством усилия руководство компании направляет на выполнение функций, далеких от энергетики. Это не случайность, а системная часть модели. Идеолого-пропагандистский активизм, участие в собраниях с агитационным оттенком является прямым следствием работы в системе, где успех измеряется не только тоннами, но и лояльностью. Разветвленная идеологическая работа, десятки патриотических мероприятий, сотрудничество с политическими движениями для высокотехнологичной нефтедобывающей компании выглядят анахронизмом. Вместе с тем в контексте госкомпании, выполняющей политический заказ, это необходимый аппарат легитимации и контроля, чья стоимость включена в себестоимость «победы».

Масштабная социальная инфраструктура, включающая санатории, дворцы культуры, агрокомплексы — это не просто забота о сотрудниках, а строительство корпоративного государства в государстве. Эта модель наследует советские традиции, но служит демонстрацией силы и самодостаточности компании, которая должна оправдывать свое существование и поддержку из бюджета не только нефтью, но и созданием видимости социальной стабильности. На этом фоне такие достижения, как «зеленые» награды для сети электрозарядок, аграрные рекорды или победы в строительных конкурсах, выглядят не просто странно, а как элементы отвлекающего маневра. Они символизируют размытую идентичность госкорпорации, которая вынуждена быть всем сразу: высокотехнологичным добытчиком, идеологическим аппаратом, социальным гарантом и даже агрохолдингом. Это наследие модели автаркии, где компания должна обеспечивать себя всем, но в современных условиях такая диверсификация лишь распыляет ресурсы и маскирует фундаментальные проблемы.

Корпоративный образ формируемый компанией это облик государства в государстве, находящегося в перманентном цейтноте. Предприятие вынуждено одновременно любой ценой выполнять госзаказ по наращиванию добычи на истощенных месторождениях, демонстрировать лояльность через гигантский бюрократический аппарат, содержать непрофильные социальные активы и искать внешние источники сырья, лишь усиливая фактическую зависимость. Долгожданные 2 млн. тонн — это не точка роста, а новая, еще более высокая планка в изнурительной гонке. Достижение мгновенно становится новой точкой отсчета, за которой следуют еще более сложные и дорогие рубежи.

Экономика этого успеха хрупка: тощая прибыль от цифровизации легко может быть съедена падением мировых цен или ростом затрат, а зависимость от бюджетной поддержки делает компанию заложником политической конъюнктуры. Модель «корпоративной империи» не решает, а маскирует стратегические проблемы, когда идеологическая работа и социальные функции не помогают найти новые крупные месторождения, а лишь консервируют ресурсозатратную систему, созданную для выполнения конкретного политического заказа.

Таким образом, достижение рекорда  является способом легитимации. Он легитимирует непрерывное политико-административное давление, оправдывает существование гигантского непрофильного аппарата и постоянные инвестиции в технологическую гонку с геологией. Будущее компании предстает не движением к рыночной эффективности, а постоянным экзаменом на прочность в условиях, где любой технологический успех лишь отсрочивает момент столкновения с экономической реальностью и фундаментальной ограниченностью собственных недр.