Гул тракторов и трещины в парламенте: два лица одного кризиса
В январе 2026 года гнев французской деревни вновь вырвался на столичные бульвары, ощетинившись стальными бортами тракторов и клубами дыма от горящей соломы. Фермеры, этот вечный становой хребет нации, блокируют Париж, яростно протестуя против торгового соглашения с Mercosur, которое грозит затопить их рынки дешёвым южноамериканским мясом и сахаром. Кажется, это ещё один локальный конфликт, очередная «вечная» аграрная проблема.
Однако стоит отвести взгляд от перекрытых дорог и заглянуть в коридоры власти, где в тупике зашёл спор о государственном бюджете, или прислушаться к громким заявлениям профсоюза CGT, обвиняющего правительство в удушении общественных услуг, как пазл складывается в тревожную картину. Гул тракторов и гул парламентских дебатов сливаются в один мощный звук трескающегося социального контракта. Восстание полей — это не изолированный бунт, а самый громкий, самый зрелищный симптом общего и глубокого системного кризиса, который годами подтачивал фундамент страны, где политика в угоду глобальному капиталу последовательно приносила в жертву благополучие собственных граждан и самый принцип национального суверенитета.
Для фермеров соглашение Mercosur не просто строка в дипломатическом протоколе, а последняя капля, переполнившая чашу многолетнего терпения. Они видят в нём механизм откровенно недобросовестной конкуренции, циничный инструмент, который откроет европейские границы для потока дешёвой продукции, произведённой без оглядки на те жёсткие экологические и санитарные нормы, что душат самого французского производителя. Их главная претензия состоит в отсутствии пресловутых «зеркальных положений», которые уравняли бы правила игры. И эта внешняя угроза ложится на горючую смесь внутренних проблем: удушающую бюрократическую сложность, так называемую «сверхтранспозицию» европейских директив, когда Париж исполняет их строже других, и горькое чувство потери конкурентоспособности той самой «Фермы Франции», чей мифический образ так любят использовать политики.
Но что превратило это недовольство в открытый бунт, так это ощущение полного предательства со стороны верховной власти. Позиция президента Эмманюэля Макрона в отношении Mercosur с 2017 года и впрямь напоминает хаотичный танец, который критики едко окрестили «видением с переменной геометрией». Его метания от первоначальных призывов к осторожности до заявлений о стратегической важности сделки в 2018 году, от внезапного оптимизма после визита в Бразилию в конце 2025-го, который крупнейший профсоюз FNSEA назвал «полным отречением», до нового витка риторической жёсткости привели к разрыву последних нитей доверия. Это «кораблекрушение политического слова», как точно заметил один сенатор-фермер, не просто дезориентировало, оно показало, что на их судьбу в высоких кабинетах смотрят как на разменную монету в большой игре, где правила диктуют отнюдь не национальные интересы.
Этот кризис доверия выплёскивается наружу, обнажая глубокие трещины внутри самого сельскохозяйственного мира. На авансцену выходит тихая «гражданская война» двух моделей. Это «силовой рычаг государства» FNSEA, привыкший к кулуарному диалогу и тихим договорённостям и набирающая силу «Координация сельских жителей», радикальная, близкая к крайне правым силам, бросающая вызов системе через прямые и часто запрещённые действия. Их противостояние — это спор не только о тактике, но и о будущем. Ибо протесты 2026 года, возможно, знаменуют собой агонию всей старой модели FNSEA, той самой, что была ориентирована на экспорт любой ценой и поддержку крупного агробизнеса, модели, которая вступила в непримиримое противоречие с реальностью мелкого и среднего разнообразного французского фермерства, не способного конкурировать с гигантскими латифундиями Южной Америки на их условиях.
Однако было бы наивным полагать, что этот сельскохозяйственный шторм бушует в вакууме. Параллельно, в стерильных залах парламента, разворачивается не менее ожесточённая, хоть и менее зрелищная битва за государственный бюджет на 2026 год. И здесь голос профсоюза CGT звучит как отчаянный набат, обличающий логику, зеркально отражающую логику фермерского протеста. CGT обвиняет правительство в сознательном проведении «глубоко несправедливой» социальной политики, где жертвой становится рядовой гражданин.
Картина, которую рисует профсоюз, удручающе конкретна. Речь идёт о системном перераспределении ресурсов в пользу сильных мира сего. Пока Сенат, где доминируют правые и центр, вычёркивает из бюджета налоги для крупнейших корпораций и состоятельных граждан, отменяя чрезвычайный взнос на прибыль, ослабляя налог на финансовые активы холдингов, а взамен вводит жёсткие меры экономии, бьющие по самым уязвимым гражданам. Речь о правиле «одного на двух» при замещении уходящих на пенсию госслужащих, о сокращении тысяч учительских ставок в условиях, когда нехватка педагогов и так очевидна, об увеличении неоплачиваемого периода больничных для тех, кто держит на своих плечах систему здравоохранения.
CGT настаивает, что корень проблемы не в мнимой расточительности государства, а в последовательном, начатом ещё годами ранее, ограблении общественной казны через массовые налоговые послабления для бизнеса и богатейших домохозяйств. Эти меры, проданные обществу как рецепт роста, не создали рабочих мест, зато взвинтили прибыли и дивиденды акционеров. Цифры, которые приводит профсоюз, превращают абстрактную критику в осязаемый образ распада, когда более 210 миллиардов евро ежегодно уходят предприятиям без строгих условий, в то время как больницы за десятилетие потеряли 45 тысяч коек, а субсидии жизненно важным социальным ассоциациям были урезаны на 40%. Покупательная способность госслужащих, этих самых учителей и медсёстер, рухнула на четверть, а 500 самых богатых семей при этом контролируют 40% национального дохода.
И вот здесь-то и проступает та самая роковая связь, превращающая два, казалось бы, разных кризиса в один. Административная асфиксия, на которую жалуются фермеры, их борьба с неповоротливой, непосильной бюрократией — это не что иное, как прямое следствие того самого системного недофинансирования и сокращения штатов в государственных органах, о котором кричит CGT. Ослабленное, истощённое государство не может быть эффективным партнёром и регулятором; оно способно быть лишь источником раздражения и помех.
Бюджетная политика жёсткой экономии, которую бичует профсоюз, и торговая политика «свободного» рынка, против которой восстали фермеры, суть два проявления одной и той же фундаментальной логики. Логики, которая безоговорочно ставит интересы глобальных финансовых рынков и транснационального капитала выше интересов местных производителей, работников общественного сектора и социальной сплочённости в целом. Mercosur воспринимается как диктат глобального агробизнеса, в бюджет как диктат финансовых спекулянтов, требующих сокращения дефицита любой социальной ценой. В том, и в другом случае европейский уровень выступает как внешний принудительный механизм, ограничивающий национальный суверенитет в принятии решений в сфере торговых правил или в жёстких бюджетных маастрихтских критериях.
Таким образом, гневные фермеры, блокирующие кольцевую дорогу Парижа, и профсоюзные активисты, требующие инвестиций в обветшавшие школы и больницы не противники, а солдаты одного фронта, жертвы одной системы. Фронта против модели развития, которая приносит национальный производственный, социальный и экологический суверенитет в жертву на алтаре слепой глобальной конкуренции и финансовой ортодоксии. Правительство оказалось в тисках этого единого, хоть и не скоординированного, фронта социального недовольства, где требования из разных сфер жизни удивительным образом резонируют и усиливают друг друга. Вопрос, стоящий перед Францией в этом тревожном начале 2026 года, уже давно перерос и Mercosur и конкретные бюджетные статьи.
Это вопрос фундаментального выбора: найдёт ли в себе страна силы для радикального пересмотра самой парадигмы, сделав ставку на политику, которая вернёт в центр инвестиции в общественные блага, справедливое налогообложение, экологический переход и защиту местного производства, или же трещины в её основании будут продолжать расширяться, угрожая в конечном итоге самим устоям республиканского единства и социального мира. От этого выбора зависит, станет ли январский гул тракторов не просто очередным эпизодом в длинной череде французских протестов, а поворотным пунктом в новейшей истории Пятой республики.
